Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Характеристика реформ советского периода. Ч — 2-я
Русь Великая
lsvsx

Ч — 1-я

В то же время, генералы вермахта, разрабатывая теорию молниеносной войны, искали и создавали средства для её осуществления в виде подвижных войск, обращая при этом особое внимание на боеспособность подвижных соединений.Создавая эти соединения, они добивались достижения оптимального соотношения в них главных родов войск: танков, пехоты, артиллерии и противотанковых средств. У нас заботились лишь о том, чтобы иметь в соединении как можно больше танков. Они побеспокоились о материально-техническом обеспечении действий этих соединений. У нас на это почти не было обращено внимания. Они, кроме обучения вождению и стрельбе, большое внимание уделили отработке взаимодействия между танками, артиллерией, пехотой и противотанковыми средствами.

У нас, в основном, обучали вождению и стрельбе.

Они на своих полигонах скрупулёзно отрабатывали тактику действий своих подвижных соединений. У нас, к основном, занимались выдвижением на рубеж атаки и переходом в атаку. Они отрабатывали все вопросы взаимодействия подвижных соединений с авиацией. У нас этим не занимались вообще. Они пришли к выводу, что недостаточно иметь несколько десятков подвижных соединений, чтобы вести наступление в высоком темпе и на большую глубину. Необходимо было свести эти подвижные соединения в танковые корпуса и танковые группы. Действия Конной армии Будённого в этом вопросе стали путеводной звездой. У нас же дальше создания танковых корпусов не пошли.

Более того, после похода в Западную Украину и Западную Белоруссию выявилось, что эти корпуса трудноуправляемы, неповоротливы, не имеют достаточного количества обеспечивающих частей, вследствие чего быстро теряют свою боеспособность. Собственно, так и должно было быть, так как никаких сколько-нибудь серьёзных опытных; работ по совершенствованию организационной структуры этих корпусов не проводилось. Вместо того, чтобы эти работы начать, в 1939 году было принято решение о расформировании этих корпусов. Когда же немцы в 1940 году во Франции бросили в наступление мощную танковую группу и рассекли стратегический фронт противника, наши практики схватились за голову и спешно начали создавать механизированные корпуса, естественно, с теми же недостатками, что и прежние.

Они, решая задачу ведения молниеносной войны и ведения наступления в высоком темпе и на большую глубину, побеспокоились об общей моторизации своей армии. Поэтому 22.06.41 года, кроме 4300 танков, 5500 боевых самолётов, 47 тысяч орудий и миномётов, они собрали более 500 тысяч автомобилей. В Красной Армии на 22.06.41 года числилось 275 тысяч автомобилей, из которых в исправном состоянии находилось не более 150 тысяч автомашин. В этой связи нечего удивляться тому, что противник в течение лета и осени 1941 года превосходил нас и вопросах маневренности и, особенно, в наращивании сил на направлениях своих главных ударов. Этот факт говорит о том, что вопросами моторизации армии наши теоретики уделили явно недостаточно внимания, что, кстати, отразилось на развитии автомобилестроения. К началу войны страна выпускала менее 100 тысяч автомобилей в год, что было явно недостаточно.

В настоящее время вопросы оснащения сухопутных войск автотранспортом, в основном, решены. Но время выдвигает новые проблемы и предъявляет новые требования к организационной структуре сухопутных войск. Без преувеличения можно сказать, кроме повышения профессионального уровня военнослужащих, развитие сухопутных войск идёт под влиянием возрастающей мощи артиллерии и авиации, а так же их аэризации. В этой связи организационная структура сухопутных войск должна быть приведена в соответствие с новыми требованиями. В то же время должен быть учтён прежний опыт, как положительный, так и отрицательный. От советского периода нам досталась многоступенчатая система управления вооружёнными силами, которая отрицательно сказывалась на прохождении приказов и их выполнении.

Сейчас в верхнем эшелоне эта система начала приводиться в эффективный вид. Однако ниже военного округа эта многоступенчатость сохраняется. Назрела пора и здесь провести реорганизацию. В настоящее время здесь действует несколько командных инстанций: батальон, полк, бригада, дивизия, корпус, армия. Каждая из них имеет свои обеспечивающие и обслуживающие подразделения и части, что создаёт громоздкую систему организации и ведёт к сокращению боевого состава войск. По-видимому, в настоящее время, ниже военного округа целесообразно оставить только три командные инстанции. Какие инстанции оставить, а какие исключить — нужно определить в ходе опытных учений и работ по совершенствованию организационной структуры и тактики действий частей и соединений.

Принципиально важным является усиление подразделений и частей тактического звена, артиллерийско-ракетной группировки низшего объединения и оснащение его разведывательно-штурмовыми авиационными средствами. Бригада должна стать высшим соединением тактического уровня, поэтому, как показал прошлый опыт, она должна иметь не менее четырёх батальонов, чтобы иметь возможность проводить манёвр из глубины. Танковый батальон в это число входить не должен, так как танки сейчас самостоятельно будут действовать в редких случаях. Чаще всего они будут использоваться, как средство усиления.

Однако вернёмся к довоенному опыту. В результате они создали материальную основу для реализации молниеносной войны (блицкрига) — свои подвижные войска. У нас же опять появились многочисленные рыхлые мотомеханизированные соединения, которые не могли реализовать теорию глубокой операции. Таким образом, появился разрыв между теорией глубокой операции и теми войсками, которые должны были эту операцию осуществлять. И когда обстоятельства войны заставили применить и то, и другое, то начали разваливаться те самые мотомеханизированные корпуса, которые вроде бы должны были успешно действовать. Затем на кровавом опыте войны началось пересоздание бронетанковых войск, соответствующих требованиям этой войны. Практикам пришлось доделывать в ходе войны то, что не смогла решить военная наука предвоенного времени. Такое же положение было и в авиации.

Они, имея только 100-тысячный рейхсвер, но, желая создать при мобилизации многомиллионные и боеспособные вооружённые силы, особое внимание обратили на обучение личного состава. Солдата учили на унтер-офицера, унтер-офицера на младшего офицера, младшего офицера на старшего офицера, старшего офицера на генерала. Такой подход себя полностью оправдал в ходе второй мировой войны. У нас же солдата до 1939 года едва знакомили с начальной военной подготовкой. Обучение остальных категорий военнослужащих не выходило за рамки общепринятых норм.

Таким образом, теория глубокой операции как бы отрывалась от войск и повисала в воздухе. Поэтому большинство разработок по данной проблеме представляли из себя больше футурологические произведения, слабо связанные с практикой строительства войск. Дело иногда доходило до абсурда. Тухачевский в частности заявлял, что Красная Армия должна иметь 100 000 танков. Это показывает, что на танки он смотрел, как на разовое средство. О каком материально-техническом обеспечении в этом случае могла идти речь? Двинул танковый корпус, он сгорел, двинул следующий. И так до бесконечности, лишь бы были эти корпуса. Несостоятельность подхода очевидна. Однако, к сожалению, абсурдная идея Тухачевского оказалась живучей. После его реабилитации и устранения из армии Г. Жукова, военно-политическое руководство страны принялось активно наращивать численность танков, растрачивая при этом огромные ресурсы. Дотянуть до цифры заявленной Тухачевским не удалось. И тем не менее на начало 90-х годов Советская Армия имела свыше 70 000 танков.

Кроме глубокой операции, большое внимание в этот период уделялось срыву стратегического развёртывания противника. Именно тому вопросу, который был совершенно упущен царскими генералами. Считалось, что сторона, имеющая сильную кавалерию, мотомеханизированные войска и авиацию, способна выделить сильную армию вторжения, сорвать мобилизационные мероприятия в приграничной полосе и стратегическое развёртывание противника. Эта идея овладела умами руководителей Красной Армии, да и самого Сталина, что явилось путеводной звездой во всех приготовлениях к войне с Германией. Именно эта идея наиболее полно выражала наступательный характер боевых действий Красной Армии. Казалось так же, что её легко можно осуществить. Для этого был выбран постепенный способ сосредоточения и развёртывания войск армии вторжения в приграничной полосе, как менее заметный для разведки противника.

Именно по этой идее шло сосредоточение и развёртывание войск Киевского и Белорусского военных округов непосредственно перед Великой Отечественной войной. 3-й, 4-й и 10-й армии Белорусского военного округа, сосредоточенные в Белостокском выступе, а также 5-й, 6-й и 12-й армии Киевского военного округа, сосредоточенные в Львовском выступе, имели один механизированный и один-два стрелковых корпуса на каждую армию, что точно соответствует составу армии вторжения, рассмотренной нами выше. Только там вместо механизированных корпусов мы говорили о кавалерийских корпусах.

Не случайно поэтому в мае 1941 года Тимошенко и Жуковым была подготовлена докладная записка с предложением нанести упреждающий удар по Германии. В этой записке как раз и предлагалось реализовать ту идею, по которой сосредотачивались и развёртывались войска армий вторжения. Сталин не утвердил их предложения, надеясь, что ему удастся отодвинуть начало войны на 1942 год, и, лучше подготовиться к этому удару. Однако противник думал иначе. К этому времени немцы уже хорошо изучили наступательную доктрину Красной Армии и внимательно следили за сосредоточением и развёртыванием её войск в приграничной полосе. Постепенный способ этого развёртывания не ввёл их в заблуждение и они довольно точно определили количественный и качественный состав сосредоточившихся в приграничной полосе войск Красной Армии. Поэтому Гитлер решил не ждать, а нанести удар первым, использовав ускоренный способ сосредоточения и развёртывания своих отмобилизованных уже армий.

Но именно такой случай совершенно не рассматривался большинством военных теоретиков Красной Армии. А ведь в данном случае армия вторжения сама попадала под мощный удар противника. Только очень немногие понимали, что такое возможно. В частности Свечин доказывал, что противник может опередить нас в отмобилизовании и стратегическом развёртывании своих войск, а поэтому необходимо позаботиться об обороне. Но его позиция не находила поддержки. Более того, его позиция воспринималась как пораженческая. Именно это и привело его к гибели. Сталин был твёрдо уверен, что Красная Армия обязательно будет наступать, а не обороняться. К этому он её и готовил. Однако, не решившись ударить в начале лета, он сам попал под удар страшной силы и поставил страну в тяжелейшее положение, подверг её жесточайшему испытанию.

В этой связи возникает вопрос: что произошло бы, если бы Сталин решился нанести удар силами армии вторжения в начале лета 1941 года? Во-первых, началось бы упреждающее отмобилизование вооружённых сил и выдвижение стратегических резервов к западной границе. В этом вопросе 5-10 дней имеют громадное значение. Во-вторых, войска были бы приведены в боевую готовность, вышли бы в районы сосредоточения и организованно вступили бы в бой. Авиация успела бы рассредоточиться по полевым аэродромам и так же организовано вступила бы в боевые действия. Это резко сократило бы количество потерь в первые дни войны и накопленные вооружения были бы израсходованы с неизмеримо большей пользой, чем это произошло летом 1941 года. Известно, что только авиация в первый день войны потеряла 1200 самолётов, из которых 800 было уничтожено на аэродромах. Причём это были, в основном, самолёты новейшей конструкции. В-третьих, удар по группировке противника, не закончившей ещё своего сосредоточения и развёртывания, нанёс бы ей достаточно серьёзные потери и обеспечил занятие части его территории.

Это очевидные плюсы. Минус состоял в том, что Сталина могли объявить агрессором. И Гитлер на первых порах имел бы некоторые политические дивиденды. Опасался ли Сталин такого оборота событий? Вряд ли. Он хорошо знал, что победителей не судят. К тому же можно было организовать провокацию, как Гитлер это сделал при нападении на Польшу, да и сам он это уже проверил при развязывании войны с Финляндией. Значит, главная причина тою, что Сталин не нанёс удар первым, состояла в том, что он действительно надеялся отодвинуть начало войны с Германией на 1942 год и за это время лучше подготовиться к удару. Здесь мы уже в который раз натыкаемся на проблему, что программы вооружений, перевооружений, организаций и переорганизаций не позволяют использовать выгоды сложившейся обстановки. Следовательно, все эти мероприятия должны быть организованы так, чтобы они не мешали использованию вооружённых сил и других силовых структур в их действиях по обеспечению военной безопасности страны.

Конечно, низкий уровень боеспособности войск Красной Армии очень быстро сказался бы на ведении боевых действий. Надо полагать, что армия вторжения, после некоторых незначительных успехов, утратила бы свою боеспособность и вынуждена была бы перейти к обороне. Противник, перейдя в контрнаступление, несомненно, начал бы теснить войска Красной Армии и добился бы значительных успехов, примерно таких, каких ему удалось достичь в 1942 году. Вероятно, даже он смог бы продвинуться до Пскова, Смоленска, Киева и нижнего течения Днепра. Однако подход стратегических резервов, которые к тому времени были бы отмобилизованы и двинуты на фронт, вряд ли позволили ему добиться больших результатов до зимы 1941-42 годов. Таким образом, война имела бы для нас совсем другой оборот, хотя была бы, конечно, тяжёлой. Следовательно, Сталин, отказываясь от нанесения удара первым в 1941 году, должен был пересмотреть весь план стратегического развёртывания войск и перенести его в глубину своей территории. Целесообразно было основные силы развернуть на рубеже: Рига, Минск и далее на Украине по линии старой государственной границы, подготовив их к обороне. Но он этого не сделал.

Недальновидностью решения Сталина, как раз и воспользовался Гитлер.

Опытный и авторитетный военачальник обязательно бы заметил несуразность такого решения. Однако рядом со Сталиным такого человека уже не было. Егоров же был расстрелян. Сталин теперь абсолютно единолично решал все стратегические вопросы. Если касаться репрессий военачальников 1937-39 годов, то нужно прямо сказать, что большинство командного состава высшего и среднего звена были выдвиженцами Троцкого. Многие разделяли его взгляды. Поэтому Сталин и его окружение этим кадрам не доверяли, и, как только представилась возможность, ликвидировали своих противников. Однако среди расстрелянных были и такие, которые отрицательно относились к Троцкому, но могли лично Сталину составить конкуренцию в решении стратегических вопросов. Именно такими были Егоров и Свечин. Сталин многому научился у Егорова, но к концу 30-х годов ему уже надоело оглядываться на Егорова и сверять свои планы с его мнением.

Судьба Егорова, таким образом, была предрешена, собственно как и судьба многих других. В этом плане и судьба Г. Жукова была изрядно искорёжена только потому, что Сталин не мог терпеть рядом с собой людей равных, а тем более компетентных. Жуков остался в живых только потому, что обострение отношений с США и угроза новой войны были реальными. Заслуженный маршал ещё мог пригодиться. Таким образом, все вопросы, касающиеся военно-политической стратегии, Сталин замкнул на себя. И вновь не стало возможностей для изучения войны во всех её аспектах и проявлениях. Опыт прошлых войн теперь изучался однобоко, без рассмотрения вопросов военно-политической стратегии, что приводило к просчётам и ошибкам на более низком уровне, а это непосредственно отрицательно отражалось на строительстве вооружённых сил страны.

Следует всё же сказать, что с назначением начальником Генерального штаба Шапошникова, военно-теоретическая работа приобрела системность и определённую плановость. К концу 30-х годов вышел ряд работ действительно заслушивающих внимание. Во-первых, это труд самого Шапошникова «Мозг армии», который сыграл большую роль в организации работы Ставки Верховного Главнокомандования и Генерального штаба в годы войны. А также труд комдива Меликова «Стратегическое развёртывание» и другие. К сожалению, этот выдающийся труд не был должным образом изучен, а поэтому не мог оказать помощи и практическом развёртывании вооруженных сил. И, тем не менее, каждый ознакомившийся с этим трудом, способен определить, насколько правильно осуществлялось развёртывание той или иной армии. В начальный период Великой Отечественной войны комдив Меликов сразу же увидел просчёты, которые допустил Сталин и начал высказывать критические замечания. Не удивительно, что эта критика стоила ему жизни.

Возникает вопрос, мог ли Шапошников повлиять на решение Сталина? Думается, не следует переоценивать способности Шапошникова. В каких-то вопросах он разбирался хорошо, а в каких-то и не очень. В частности, в вопросах срыва стратегического развёртывания противника и однозначно наступательного характера боевых действий Красной Армии, он, несомненно, разделял взгляды Сталина. Эти взгляды, в то время, разделяло все ближайшее окружение Сталина (Ворошилов, Будённый и Тимошенко). Именно эти люди считали, что стратегия это дело только высших руководителей армии и государства. В этой связи Шапошников, будучи начальником Генерального штаба Красной Армии, в 1937 году отменил, естественно, с согласия Сталина, курс стратегии в академии Генерального штаба, под предлогом теоретической неготовности этого курса, что, естественно, не могло не сказаться отрицательно в ходе Великой Отечественной войны. Это был крупный организационный просчёт. Конечно практическая стратегия это дело высших военно-политических руководителей государства. Но если они запрещают изучать вопросы военно-политической стратегии науке, они сами лишают себя прочной опоры в предстоящем практическом управлении военно-политическими процессами. Г. Жуков, включённый в начале 1941 года в состав этого окружения, тоже был сторонником активных наступательных действии. Все они были практиками в строительстве и использовании вооружённых сил. Все они не имели возможности глубоко и всесторонне изучить опыт прошлых войн.

Отсюда их личная подготовка обнаруживает немало пробелов.

В этой связи Г. Жуков, после разгрома японцев на Халхин-Голе, стал ещё более активным сторонником наступления, чем прежде. Думается, инициатором докладной записки, поданной им и Тимошенко Сталину в мае 1941 года, был всё же Г. Жуков, который хорошо понимал, для чего предназначена армия вторжения. И если она не наносила удара первой, то утрачивался всякий смысл её сосредоточения и развёртывания. На Г. Жукова, как на последовательного сторонника наступления и то время, указывает так же тот факт, что в самом начале войны он, будучи послан на Юго-Западный фронт, заставил командование этого фронта проводить контрудары силами механизированных корпусов. В то время, как обстановка настоятельно требовала перейти к сдерживающим действиям и организации прочной обороны по линии старой государственной границы.

Однако Г. Жукову нужно отдать должное. Как практик военного строительства, он не опирался на господствующие теории, как на каменные стены. Если они расходились с боевой практикой, он быстро отменял их и искал методы и способы для разгрома противника. Эта важнейшая черта его военного таланта позволила ему не потеряться в сложнейшей обстановке начального периода войны и сформулировать перед Сталиным наиболее целесообразный образ действий Красной Армии в августе и сентябре 1941 года. К сожалению, Сталин прислушался к его предложениям только отчасти. В результате страна получила победу под Ельней и грандиозную катастрофу под Киевом. Но такие способности, какими обладал Г. Жуков, крайне редко встречаются у людей. Ещё реже складываются такие обстоятельства, в которых пришлось действовать Г. Жукову. В этой связи крайне важно, чтобы военные люди, не отрываясь от практического руководства войсками, постоянно пополняли свой военно-теоретический багаж и расширяли свой военно-политический кругозор.

Здесь вполне можно поднести итог сталинским мероприятиям по обеспечению военной безопасности нашей страны. Если говорить о создании мощной оборонной промышленности и обеспечении Красной Армии боевой техникой и вооружением отечественного производства, то здесь была проделана громадная работа. Гигантское напряжение сил всей страны в 20-е и 30-е годы позволило создать свою отечественную оборонную промышленность, способную выпускать современную технику и вооружение. Маршал Захаров в своей книге «Накануне великих испытаний» даёт следующую численность накопленных в Красной Армии вооружений по состоянию на 22 июня 1941 года. На эту дату имелось: танков 22,5 тысячи, боевых самолётов 19,5 тысяч. Количество артиллерийско-стрелкового вооружения обеспечивало развёртывание 15 миллионных вооружённых сил.

В этой связи расхожие суждения дилетантов, утверждающих, что нам катастрофически не хватало вооружений и боевой техники обоснованы только тем, что в начальный период войны противником было захвачено и уничтожено громадное количество нашего вооружения и боевой техники. 11 тысяч танков, о которых пишет Изместьев, это лишь часть того, что было уничтожено и захвачено врагом в первый месяц войны. Во всем остальном — это домыслы недобросовестных историков, некомпетентных участников событий и злонамеренная фальсификация самого Сталина, необходимая ему для того, чтобы снять с себя ответственность за допущенные просчёты. Поэтому я не могу согласиться с другим утверждением Изместьева, что наша армия победила врага только благодаря помощи союзников. Эта помощь составляла всего около 4% от собственного производства вооружения и боевой техники, качество которого к тому же было лучше.

Значительно хуже дело обстояло со строительством самих вооружённых сил, их оперативно-стратегическим и оперативно-тактическим использованием. В этом плане, если сравнивать начальный период первой мировой войны и начальный период Великой Отечественной войны, то он будет не в пользу Красной Армии. В первую мировую войну боевая подготовка войск до полка включительно была на высоте. Всё остальное было плохо. В начальный период Великой Отечественной войны и оперативно-стратегическое и оперативно-тактическое использование войск, равно как и их боеспособность, были хуже некуда. Если в первую мировую войну рыхлыми были армии, корпуса и дивизии, то в 1941 году рыхлым было всё: от фронта и до батальона.

Вот почему противник в короткие сроки дошёл до Ленинграда, Москвы и Ростова. Конечно, за время войны многое было исправлено. Особенно большие успехи были достигнуты в оперативно-стратегическом использовании вооружённых сил. Последний год войны ознаменовался осуществлением таких грандиозных стратегических операций как: Белорусско-Прибалтийская, Ясско-Киишинёв-Будапештская, Люблин-Львов-Сандомирская, Кенигсберг-Висло-Одерская, Берлинско-Пражская. Хуже дела обстояли на оперативно-тактическом уровне. Боеспособность войск на уровне взвод-дивизия по отношению к таковым в германском вермахте удалось поднять с 0,4 в 1941 году до 0,7 в конце войны. Вследствие этого и просчётов Сталина в начальном периоде войны, мы понесли огромные потери в ходе этой страшной войны. Более 27 млн, погибших — вот цена недостаточной развитости советской военной науки и низкой боеспособности войск Красной Армии того периода. Но вина в этом не одного только Сталина. Причины столь больших потерь корнями уходят в прошлое, в то пренебрежение к военной науке, которое культивировалось самодержавно-абсолютистским режимом, преодолеть которое полностью «новое» общество оказалось не в состоянии. Здесь уместно сказать, что таким образом мёртвые тянут за собой живых.

В этой связи цифры репрессированных в советское время, которые Изместьев даёт в своей книге, вызывают явное недоумение и протест. 110 миллионов человек репрессированных — называет Изместьев. Но если учесть, что сюда он включил косвенные потери от падения рождаемости, то этот счёт уже не является правдивым. Индустриальное развитие во всех странах мира даёт снижение рождаемости. Следовательно, эти потери должны быть исключены из подсчёта. Всякая война — это не репрессии. Поэтому нужно исключить все военные потери Гражданской и Великой Отечественной войн, которые составляют в общей сложности около 35 млн. человек. Потери 20-х и 30-х годов, включая раскулачивание, в разных источниках оценивается по-разному. Чаще всего встречается цифра около 15 млн. человек. Причём большая часть тогда погибла от голода. Но голод косил людей и в дореволюционное время.

Так что из числа около 15 млн. человек от голода погибло около 10 млн. человек и около 5 млн. человек приходится на репрессии. В период революции и Гражданской войны Изместьев даёт 16,5 млн. человек репрессированных. Однако сюда он включил 2,5 млн. эмигрировавших из нашей страны, что неправомерно. За десять последних лет из нашей страны выехало около 5-ти миллионов человек, так что их тоже нужно считать репрессированными? Сюда же он включил 8 миллионов погибших в гражданской войне, что так же неправомерно, ибо вина здесь лежит как на той, так и на другой стороне. Сюда же включены погибшие от голода в 1922 году — около 4 миллионов человек. Собственно на репрессии приходится около 2 миллионов человек.

Теперь не трудно определить общие потери страны, начиная с революции 1917 года и до 1950 года включительно. Естественно, косвенные потери при этом учитывать не следует. Общие потери складываются из военных потерь, потерь от голода и потерь от репрессий. Военные потери составили около 35 млн. человек. Потери от голода около 14 млн. человек. Потери от репрессий около 7 млн. человек. Итого общие потери составляют около 56 млн. человек, что в два раза меньше, чем у Изместьева. Я выступаю не за то, чтобы оправдать репрессии. Я за то, чтобы люди научились правильно считать. И за то, чтобы им в запале озлобленности не мерещились фантасмагорические цифры и картины. В связи со всем вышеизложенным, книга Изместьева никак не может служить основой исторического образования наших людей. Это всего лишь один из источников по истории России, который необходимо оценивать весьма критически.

Кстати, ситуация в конце XX века у нас нисколько не лучше, чем в те годы. По переписи 1989 года население РСФСР (России) составляло 152 млн. человек. Во время переписи 2002 года председатель Госкомстата Соколин заявил, что в России сейчас предположительно должно быть 143 млн. человек. Нетрудно увидеть убыль в 9 млн. человек. Но это ещё не вес. В Россию въехало около 10 млн. человек и выехало около 5 млн. человек. Разница составляет около 5 млн. человек. Но эта прибавка является всего лишь компенсацией убыли населения, которая дополнительно составляет около 5 млн. человек. То есть всего убыль населения составляет около 14 млн. человек. Таким образом, за период «демократических» реформ наша страна ежегодно теряла более миллиона человек. И это в то время, когда страна не вела серьёзных войн. В ходе чеченских компаний потери не превышали тех, которые мы имеем в автокатастрофах ежегодно. Возникает вопрос: как квалифицировать такую убыль населения в нашей стране? Желающих назвать ату убыль «демократическими» репрессиями хоть отбавляй и они, таким образом, в два раза превышают репрессии первой половины XX века.

После Великой Отечественной войны на боеспособность войск вначале обращали очень большое внимание. Однако запреты, наложенные на военную науку, не позволили ей правильно оценить кровавый опыт этой тяжелейшей войны. В результате военная наука вновь очень быстро закоснела, что вскоре отрицательно сказалось на боеспособности войск и особенно подготовленности командного состава. К этому добавились просчёты военно-политического руководства страны в вопросах военно-политической стратегии и строительства вооруженных сил. В результате к 1990 году Советская Армия превратилась в одряхлевшую структуру, не способную защитить даже саму себя.
Все это не было случайностью. После победы сталинской группировки в нашей стране установился самодержавный абсолютизм нового типа. До 1917 года существовал самодержавный абсолютизм династического толка. С победой И. Сталина установился самодержавный абсолютизм партийного толка. Не случайно, что для Сталина авторитетами были Иван Грозный и Пётр I. Однако и тому, и другому типу самодержавного абсолютизма присущи одни и те же болезни, которые приводят его к гибели. Первое состоит и том, что оба типа самодержавного абсолютизма всячески пресекают критическое осмысление своих действий подданными.

Но при этом следует иметь в виду, что критическое осмысление прошлого исторического опыта может иметь как положительные, так и отрицательные последствия. Если критическое осмысление способствует вскрытию просчётов и ошибок власти, укреплению общества и государства, его авторитета на международной арене, улучшению жизни людей, укреплению военной безопасности страны и т.д., то такое критическое осмысление должно всячески приветствоваться. Критическое осмысление огульно и необоснованно охаивающее все прошлое страны, в угоду отвлечённым, узкокорыстным, чужеродным и враждебным интересам, разрушающим общество, ослабляющим государство и его военную безопасность, ухудшающим жизнь людей и т.д., естественно, должно пресекаться.

Поэтому метод изучения исторического прошлого должен быть объективно-критическим, которого я как раз и придерживался при написании этой работы. Объективно-критический метод изучения истории необходим нам: во-первых, потому что прилизанная и приглаженная история не позволяет вскрыть просчёты, ошибки и сделать правильные выводы на будущее; во-вторых, потому что нам сейчас крайне важно избавиться от устойчивого мнения наших противников, принимающих нас за идиотов, не способных разобраться в собственной истории, а потому легковерно воспринимающих всякие внушения и сомнительные рекомендации по устройству своей общественной и социально-экономической жизни.

Второе состоит в химерическом восприятии действительности. Самодержавный абсолютизм династического толка зациклился на христианской мистическо-мессианской химере, на которую наложилась имперская химера. Стоять над всеми и всех поучать, парить в заоблачных высотах ни на кого не опираясь — это было так заманчиво и приятно, но практически — крайне вредно. К этому прибавилась пацифистско-миротворческая химера. В результате самодержавный абсолютизм династического толка дошёл до полного маразма и погиб, как и следовало ожидать. Самодержавный абсолютизм партийного толка зациклился на коммунистической пролетарско-мессианской химере, на которую наложилась химера дружбы народов. Затем к этому прибавилась химера общечеловеческих ценностей и «прав человека». В результате самодержавный абсолютизм партийного толка также очень быстро дошёл до маразма и прекратил своё существование.

В. М. Дёмин: От Русичей к Россиянам

?

Log in

No account? Create an account