Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Некто Емельян Пугачев. Часть 3-я
Русь Великая
lsvsx

Часть 2-я

Брат фаворита

В последних числах сентября 1774 года в присутствии двух членов Военного суда и ответственного за охрану Пугачева майора Рунича начальник Секретных Комиссий в чине генерал-майора приступил к допросу государственного преступника Емельяна Пугачева. Был генерал-майор молод, имел за плечами 31 год, временно исправлял обязанности генерал-губернатора Казани, являлся троюродным братом всесильного фаворита императрицы и звался Павлом Сергеевичем Потемкиным.

А теперь приведем свидетельства присутствовавшего на допросе майора Павла Степановича Рунича: «Генерал-майор Потемкин сам начал по пунктам допрашивать Пугачева, которого своими вопросами доводил до крайнего (в ответах) замешательства (так что по допросам сим в пот кидало злодея; но споря и добиваясь от него признания, не подкупен ли он был какими иностранцами или особенно кем из одной или другой столицы, Петербурга и Москвы, на беззаконное объявление себя императором Петром III); но злодей, хотя сильный пот все лицо его покрывал, с твердым голосом и духом отвечал, что никто его как из иностранцев, так из Петербурга и Москвы никогда не подкупал и на бунт не поощрял и что он ни в том ни в другом городе никогда не бывал и никого в оных не имеет знакомых.

Наконец, сколь ни велико терпение генерал-майора Потемкина около двух часов слушать на все (его) вопросы отрицательные его, Пугачева, ответы; он вдруг с грозным видом сказал ему: «Ты скажешь всю правду».

Постучал в колокольчик и по сему позыву вошедшему экзекутору приказал ввести в судейскую четырех моих гренадеров и с ними палача, тотчас приказал гренадерам раздеть Пугачева и растянуть его на полу и крепко держать за ноги и руки, а палачу начать его дело; который, помоча водой всю ладонь правой руки, протянул оною по голой спине Пугачева, на коей ту же минуту означились багровые по спине полосы.

Палач, увидя оные, сказал: «А! Он уже был в наших руках».

После чего Пугачев... вскричал: «Помилуйте, всю истину скажу и открою».
И Пугачев начал говорить, что как-то зашел в корчму, где увидел «двух гренадер (Преображенского полка) в хороших тонких мундирах с галунами на воротниках и обшлагах».

- А потом они пригласили меня за их стол и сказали, что я, значит, шибко схож лицом и статью с императором Петром III. А через время...

- Молчать, - остановил Пугачева Потемкин и велел всем удалиться в другую комнату, после чего допрос продолжался еще час. Из дознавательской Павел Сергеевич вышел очень задумчивым и тотчас сел за составление докладной записки императрице. Но донесение, где содержались откровения Пугачева, было Екатериной по прочтении тотчас уничтожено и о причинах начала самозванства, и о тех, кто стоял за спиной Пугачева, стало быть, оставалось известно только двоим: Екатерине Великой и генералу Потемкину».

Примечательно и то, что, по словам Рунича, «Пугачев с самого того времени, как оставался у генерал-майора Потемкина на последних допросах, все время, что содержался в Симбирске под присмотром, в крайнем находился унынии и задумчивости, не говорил почти ни с кем ни слова».

Что такого рассказал Пугачев Потемкину? Что содержалось в докладной записке Екатерине II и почему она была так спешно уничтожена? Я полагаю, как раз то, что так рьяно и последовательно отрицала императрица: доказательства участия иностранных дворов, в частности французского, в подготовке и проведении бунта и признательные показания в этом самого Пугачева. Интересно, что Павел Сергеевич Потемкин, имея некоторую склонность к литераторству (он, по сведениям Я.К.Грота, переводил Руссо и Вольтера и даже писал пьесы), располагал более обширным, чем докладная записка императрице, сочинением. Дмитрий Николаевич Бантыш-Каменский, российский историк и археограф, представляя П.С.Потемкина в своем «Словаре достопамятных людей Русской земли», назвал это сочинение «Историей о Пугачеве».

Но сначала - немного о самом Павле Сергеевиче Потемкине. Он родился в 1743 году, окончил Московский университет. Службу начал в 1756 году в лейб-гвардии Семеновском полку. «Перейдя в действующие войска в первую турецкую кампанию, - писал биограф П.С. Потемкина П.П. Каратыгин, - будучи уже капитан-поручиком и камер-юнкером, он 22-го сентября 1770 года получил орден св. Георгия 4-й степени» за храбрость в сражениях против турок. Благодаря покровительству троюродного брата Григория Александровича Потемкина Павел Сергеевич быстро продвигался по службе и был известен Екатерине Великой как храбрый и способный офицер.

В начале 1774 года он был произведен в генерал-майоры, отозван из действующей армии и назначен начальником Секретных Комиссий по расследованию Пугачевского бунта. С особой инструкцией, которая состояла из десяти пунктов и давала Потемкину обширные полномочия, Павел Сергеевич был откомандирован в Казань и Оренбург.

Казанский губернатор фон Брандт был растерян, и Потемкин, прибывший сюда 8 июля, как мог пытался организовать оборону города. 12 июля силами гарнизона (450 человек) и конным отрядом чувашей в 200 сабель он пытался остановить разбойную вольницу Пугачева, шедшую на Казань четырьмя колоннами, но, конечно, был смят и едва успел укрыться за стенами Кремля, приведя туда 300 человек. «Теперь, - писал он в тот же день, - остается мне умереть, защищая крепость, и если Гагрин, Михельсон и Жолобов не будут, то не уповаю долее семи дней продержать, потому что с злодеем есть пушки и крепость очень слаба. Итак, мне остается одно средство - при крайности пистолет в лоб, чтоб с честью умереть...»

Думается, крепость не продержалась бы и трех дней. Пушкари у Пугачева были толковые и лупили по Кремлю с Булака, Гостинного двора и с паперти Богородицкого монастыря так, что последствия видны и по сей день: из тринадцати башен Кремля три или четыре уничтожил именно Пугачев. Положение спас подполковник Михельсон, вовремя подошедший к Казани. Потемкин, выйдя из крепости, помог ему вытеснить самозванца из разграбленного и подо- жженного города, после чего Михельсон у села Царицыно, что в семи верстах от города, разбил силами своего отряда в 800 человек более чем 20-тысячную армию Пугачева. Самозванец, потеряв около двух тысяч убитыми, ушел с отрядом в 500 человек по Кокшайской дороге в леса и около Мариинского посада переправился на правый берег Волги.

«Между тем, - писал еще один биограф Потемкина А. Ельницкий, - после разбития Пугачева его скопища рассеялись по всей губернии и еще более усиливали волнение. Для уничтожения бродячих шаек был сформирован отряд и подчинен Потемкину... Болезнь, а потом и кончина казанского губернатора Я.Л. фон Брандта заставили Потемкина остаться в Казани и временно вступить в управление губернией.

Павел Сергеевич был вынужден посвятить себя деятельности административной. «Всеми его распоряжениями, весьма разумными и целесообразными, - писал «Исторический вестник», - Екатерина была вполне довольна».

Перво-наперво Потемкин занялся обеспечением горожан лесом, причем бесплатно, ибо выгорело почти три четверти всей Казани. И каждый день писал рапорты императрице о своих мероприятиях по восстановлению спокойствия и порядка в губернии и, конечно, о своих успехах в этом деле.

Не забывал он и о первейшей своей обязанности как начальника Секретных Комиссий - исследовании корней пугачевщины. Он же допрашивал «императрицу Устинью», жену самозванного Петра III, арестованную в апреле и препровожденную в Казань летом 1774 года. «Императрица» рассказала все, в том числе и про сундуки мужа в их «дворце» в Яицком городке. За сундуками спешно был послан нарочный, они были доставлены в Казань. Что было в них, о том бумаги Секретных Комиссий молчат.

Допрашивал Потемкин и Софью Пугачеву, привезенную в Казань в августе 1774 года. Показания ее, весьма любопытные, опять-таки приводятся в документах Секретных Комиссий не полностью.

Из Казани в Москву он был отозван в ноябре 1774 года. «Деятельность Потемкина в течение пяти месяцев его пребывания в Казани, - писал П.П. Каратыгин, - имела последствием совершенное утешение мятежа до его последней искры и умиротворение края разумными и, по возможности, нежестокими мерами».

Эта деятельность Павла Сергеевича была оценена императрицей пожалованием золотой шпаги с алмазами. С этого момента он становится помощником своего могущественного родственника, для него открываются широкие возможности. В 1777 году он получает Анненскую ленту, через год - орден святого Александра Невского и камергерский ключ. В 1783 году именно он приводит к присяге жителей Крыма, и именно он, уже в чине генерал-поручика, убеждает кахетинского царя Ираклия II принять русское подданство. А потом - служба в качестве наместника и генерал-губернатора Кавказа; участие в 1787 году в очередной русско-турецкой войне и в войне с польскими мятежниками в 1794-м под началом Суворова.

После взятия Суворовым Праги и Варшавы Павел Сергеевич получил чин генерал-аншефа, а с 1 января 1795 года стал графом. Умер он в апреле 1796 года. Слухи об этом ходили разные. Говорили, что он «самоотравился» ядом, опасаясь отдачи под суд за убийство в 1786 году персидского принца и присвоение его сокровищ.

Может, это было действительно так. А может, и нет.

Например, в «словаре» Бантыш-Каменского указано, что граф Потемкин скоропостижно скончался после свидания с небезызвестным мастером заплечных дел Шешковским. Будто бы сильно испугался чего-то граф и отравился.

Поверить в такую встречу трудно, ибо в 1794 году генерала Шешковского уже не было в живых. А вот почему свое завещание Павел Сергеевич написал еще за два года до смерти, находясь в полном здравии и блеске своих успехов?

Конечно, он мог погибнуть на войне, так ведь не первый же раз участвовал в боевых сражениях? Вероятно, была еще причина позаботиться о жене и детях. Какая? Ответ напрашивается такой: он знал тайны Пугачевского бунта и, очевидно, обмолвился о существовании своего сочинения «История о Пугачеве». А силы, крайне заинтересованные, чтобы вся правда о Пугачеве никогда не стала общеизвестной, были как внутри России, так и за рубежом. Вероятно, Павел Сергеевич дал слово императрице помалкивать о тех фактах, что были в уничтоженной ею докладной записке и его «Истории». Но после смерти Екатерины II его бы уже ничего не связывало. Именно в 1796 году, в год ее кончины, «странной смертью умер... Павел Сергеевич Потемкин». («Исторический вестник», СПб., 1883, т. XIII, стр. 347).

Так «самоотравился» граф Потемкин или его отравили? Если отравили - почему? Может, он собирался опубликовать свою «Историю о Пугачеве», ведь в последние годы жизни он очень увлекался литераторством и даже писал стихи? И его просто-напросто упредили?

До этого, в ночь с 13 на 14 декабря 1791 года, «странной» смертью умер его брат, генерал-кригс-комиссар Михаил Сергеевич Потемкин, коего прочили в государственные казначеи. При жизни светлейшего князя Таврического, генерал-фельдмаршала Григория Александровича Потемкина вряд ли были возможными две такие «странные» смерти его троюродных братьев, но светлейший почил в бозе в 1791-м, и эти смерти случились. Возможно, Михаил Потемкин знал секреты Пугачева от своего брата и не умел держать язык за зубами - вот его и убрали? Кто? Свои или чужие - нам уже вряд ли дано узнать.

Убит на дуэли

Между гибелью генерал-аншефа Бибикова и смертью братьев Потемкиных была еще одна «странная» смерть - генерал-поручика Петра Михайловича Голицына. Полагаю, это была чистой воды месть, подготовленная и проведенная по классическому сценарию, повторенному потом в России неоднократно, когда необходимо было более-менее «законно» разделаться с неугодными (опасными, мешающими, ставшими ненужными) людьми. Так произошло с Пушкиным и, возможно, с Лермонтовым. А более-менее «законный» метод - дуэль. Отсюда версия пятая: смерть генерал-поручика Голицына так же, как Бибикова, Михаила и Павла Потемкиных, была организована по заказу внешних сил, руководящих Пугачевским бунтом.

Итак, «октября 5-го появился он (Пугачев. - Л.Д.) ввиду Оренбурга, - писал А.А.Бибиков, - и расположился в 5 верстах лагерем». Так началась почти шестимесячная осада Оренбурга, не будь которой Пугачев, по словам П.С.Рунича, «дошел бы до самой Москвы». То же признавал и нижегородский губернатор Ступишин: «Нельзя ручаться за безопасность Москвы».

Но Пугачеву был нужен Оренбург, чтобы сделать его своей столицей и надежным тылом перед походом на Москву, куда толкали его иноземные советники. И он бы взял его, если б не умелое руководство А.И.Бибикова и поражение под крепостью Татищевой 22 марта от генерал-майора Петра Михайловича Голицына, закрывающего по поручению Бибикова дорогу на Москву. 1 апреля Голицын разбил Пугачева при Каргале и отбросил его к Уральским горам, после чего вольницей Пугачева вплотную занялся подполковник Михельсон. За эти победы над мятежниками князь Голицын был пожалован чином генерал-поручика, орденом святого Александра Невского и двумя тысячами душ.

Примечательный факт. Когда Пугачев был уже схвачен, его пожелал видеть князь Голицын. «Став против Пугачева и постояв несколько минут, кн. Голицын спросил его, Пугачева:
«Емельян, знаешь ли ты меня?»

(Пугачев), видя пред собою генерала в орденах, поклонился низко и спросил:
«А кто ваша милость?»

Князь отвечал ему:
«Я - Голицын».

Пугачев вдруг спросил князя:
«Не вы ли князь Петр Михайлович?»
«Я», - сказал князь.

Пугачев, привстав со всем уважением, сколько мог сидящий на нарах и прикованный к стене, нижайше поклонился князю и громко, чтоб все бывшие в избе слышали, сказал:
«Ваше сиятельство прямо храбрый генерал - вы первый сломили мне рог».

Князю возданная похвала скоро промчалась всюду, но скоро и обратилась в его погибель». («Записки сенатора Павла Степановича Рунича о Пугачевском бунте». Примечания, стр. 217).
А вот когда пожелал видеть Пугачева Иван Иванович Михельсон, то Пугачев, узнав, кто перед ним, «опустил глаза, ни слова ему не сказал и не сделал Михельсону той похвалы, - писал П.С. Рунич, - какую прежде воздал князю Петру Михайловичу Голицыну...», хотя Михельсон бивал Пугачева аж 18 раз!

Князь Голицын участвовал в войне с конфедератами, бил их и в хвост и в гриву, а в нашей истории именно его действия нарушили все стратегические планы кукловодов Пугачева. Я думаю, в подготовке ликвидации князя Голицына, как и в отравлении главнокомандующего Бибикова, польский след совпал с французским. Обеим сторонам Голицын был как бельмо на глазу, вот они и подстроили дуэль между Голицыным и неким Шепелевым, в результате которой 11 ноября 1775 года князь Петр Михайлович был убит. Ходил слух, что Голицын был убит «нечестно». Между тем П.С.Рунич приводил в своих «Записках» бытовавшее тогда мнение, что князь был отравлен. Так или иначе, но факт: Голицын был устранен и умер насильственной смертью.

Некто Емельян Пугачев (эпилог)

В сентябре 1774-го Пугачева обложили крепко: «к преследовавшим мятежника Михельсону, Меллину и Муфелю присоединился Суворов (тогда генерал-поручик. - Л.Д.); они переправились за Пугачевым через Волгу и там осетили его со всех сторон, отрезав всякую возможность вырваться» («Исторический вестник», СПб., 1884, т. XVI, стр. 623). Ставка самозванца была на реке Узени близ урочища Александров гай. Пугачев намеревался, переправившись через Узень, повернуть к Каспийскому морю и овладеть Астраханью, умножившись там живой силой. А в дальнейшем соединиться с яицкими, донскими, терскими и гребенскими казаками, в чем Пугачев, по его собственным словам, не сомневался.

Совет «генералов» согласился на это предложение Пугачева 13 сентября. В поход решено было выступить 15-го. «Но образумившиеся Чумаков, Творогов и Федулов, - писал П.С. Рунич, - видя, что они с Пугачевым погибнут, дабы спасти себя, сделали в ночь заговор: на 14-е число Пугачева схватить и предать в руки правосудия».

Заговорщики назначили на тот день в караул своих единомышленников, а конвойному начальнику приказали подготовить для Пугачева другую лошадь - как оказалось, самую худшую...
Похоже, не случайно в ставке появились трое монахов, которые «пришли императору поклониться и поднести ему два арбуза, узнав, что... изволит его величество выступить в поход».

Монахов впустили, арбузы у них приняли, и Пугачев, «вынув нож свой, который всегда имел при своем поясе, подал оный Чумакову, сказав ему: «Разрежь этого великана, мы его отведаем и поедем к лагерю».

Чумаков, приняв нож, мигнул Творогову и Федулову и вдруг закричал: «Мы обманывались! Ты не государь, а изменник и бунтовщик!»

Пугачев, словно ожидавший подобного, стрелой выскочил из шатра, крича:
- Лошадь мне! Измена, измена!

Казак подвел ему лошадь, и самозванец, не заметив подмены, вскочил на нее и поскакал к лагерю. «Генералы»-заговорщики быстро догнали «государя» (с ними уже было человек сорок казаков) и, изрубив в куски брата «императрицы Устиньи», который бросился было с саблей отбивать родственника, окружили Пугачева.

Увидев безнадежность своего положения, он протянул Творогову руки:
- Вяжи!

Самозванца повезли в Яицкий городок, у ворот которого их нагнал генерал-поручик Александр Васильевич Суворов и «взял Пугачева под свое ведение и распоряжение», приписав поимку самозванца себе. Потом в деревянной клетке привез его в Симбирск и сдал главнокомандующему правительственными войсками (после А.И.Бибикова) графу Петру Ивановичу Панину, после чего уже генерал-аншеф Панин приписал себе заслугу поимки Пугачева. Кстати, на ведущую роль в том, что с Пугачевым случилось, претендовали еще генерал-майор Потемкин и, отчасти, гвардии поручик Гавриил Романович Державин, деятельно проявивший себя в подавлении Пугачевского бунта.

А потом начались допросы, на одном из которых Пугачев и раскрыл перед Потемкиным тайну своего явления «императором Петром Федоровичем». Кстати, на одном из допросов он поведал уже графу Панину свое происхождение: родом он был, как и Пугачев №1, донской казак, тоже был женат на казачке, но вот детей у него не было. Об этом граф Панин доложил Екатерине II, а императрица не замедлила сообщить Вольтеру в письме от 22 октября 1774 года.

Из Симбирска Пугачева 5 ноября повезли в Москву. В пути кто-то попытался его отравить. Вероятно, среди его охранников был подкупленный человек. Странно и то, что, отправляя Пугачева из Симбирска, было нарушено предписание иметь в подобных случаях лекаря при сторожевой команде. Кому-то было очень нужно, чтобы Пугачев не доехал до Москвы и замолчал навеки.

Когда к самозванцу вызвали Рунича, Пугачев был очень плох и едва выговорил:
- Я умираю.

Потом он сказал:
- Велите выйти всем вон из избы, я вам одному открыть должен важнейший секрет.

Как свидетельствует Рунич, Пугачев со вздохом сказал ему: «Если не умру в сию ночь или в дороге, то объявляю вам, чтобы доведено было до ее величества государыни императрицы, что имею ей одной открыть такие тайные дела, кои, кроме ее величества, никто другой ведать не должен; но чтобы был к ней представлен в приличном одеянии донского казака, а не так, как теперь одет».

Что хотел сообщить Пугачев императрице? Что он - не Емельян Пугачев? Но официальную версию Екатерина менять не собиралась. Что он - марионетка в руках французов? Об этом государыне и так было известно из докладной записки генерал-майора Потемкина. Что в деле Пугачева замешан ее сын Павел? Но у императрицы с сыном и так была взаимная неприязнь, и если бы даже Пугачев представил неопровержимые доказательства участия Павла Петровича в смуте, Екатерина не обнародовала бы их и уж, конечно, не поступила со своим сыном так, как поступили со своими Иван Грозный и Петр I. Поэтому донесение Рунича о «тайных делах», что упоминал в разговоре с ним Пугачев, ее не заинтересовало, и желание Пугачева было «оставлено без внимания».

...Пугачева все-таки отходили. Рунич из кипятка, сахара, чая и французской водки сделал «добрый пунш», и пленника поили, промывая тому желудок, пока Пугачев не заснул.

Очевидно, он все же рассчитывал на помилование его императрицей. Ведь он все рассказал начальнику Секретных Комиссий Потемкину. Он ведь только исполнитель, чучело, кукла. А главные в этом деле - те, кто все придумал и всем руководил! Они должны быть наказаны... Но помилования не последовало. Разуверившись в его возможности, самозванец так ослаб, «что принуждены были, - как писала Екатерина II Вольтеру в одном из писем, - с осторожностью подготовить его к приговору из опасения, чтобы он не умер на месте от страха...»

Казнь Пугачева и его «генералов» состоялась 10 января 1775 года в Москве на Лобном месте. Пугачева привезли на санях и привели на эшафот. Затем зачитали царский манифест, и экзекутор дал знак палачам. Те бросились раздевать Пугачева: сорвали белый бараний тулуп, малиновый полукафтан. Пугачев вдруг всплеснул руками, будто собираясь взлететь, но его опрокинули навзничь, и через мгновение окровавленная голова, схваченная палачом за волосы, уже висела над толпой москвичей. Глаза самозванца были полуоткрыты и смотрели на толпу сверху вниз, как будто ему все же удалось взлететь...

Леонид Девятых. Газета «Республика Татарстан» 2005 год

?

Log in

No account? Create an account