Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Вопрос о происхождении названия РУСЬ, РОССИЯ... (На суд здравомыслия. ЧАСТЬ-1)
Русь Великая
lsvsx

С незапамятных времен русских людей интересовал вопрос о происхождении названия их Родины — «Русь», «Россия» — и самое название народа — «русский», «русские».

Еще в древней летописи «Повести временных лет» мы встречаемся с попыткой рассказать о том, «откуда есть пошла Русская земля… и откуда Русская земля стала есть». При этом летописец интересуется не только тем, как образовалось Древнерусское государство, но и происхождением самого термина «русы», «Русь».

С тех пор немало прошло времени и немало ученых пыталось разрешить волнующую проблему происхождения терминов «Русь», «русские», «Рось», «росы», «Россия». Высказаны были самые различные предположения и чаще всего пытались найти ответ, прибегая к поискам истоков термина «русь» где-то за пределами земель восточных славян.

Так появились различные теории происхождения термина «русь» — норманская, литовская, финская и др.

Но в процессе развития исторической науки, в борьбе мнений накапливался огромный материал, давший возможность советским исследователям (М. Н. Тихомирову, С. В. Юшкову, Б. Д. Грекову, Б. А. Рыбакову, А. Н. Насонову, Л. С. Тивериадскому и др.) поставить изучение проблемы происхождения терминов «Русь», «русские», «Россия» на подлинно научную основу.

* * *
Названия некоторых современных стран и наций объяснить не так трудно. Например, название американской нации восходит к имени Америго Веспуччи, доказавшего, что открытая Христофором Колумбом земля является не Индией, а особым континентом, названным позднее в его честь Америкой. Австралийцы(Речь идет не о коренном населении Австралии, а о переселенцах из Англии.) получили свое наименование от материка Австралии — Южной земли ученых и моряков эпохи великих географических открытий. То же можно сказать о новозеландцах — выходцах из Англии, заселивших открытые голландцами острова Новой Зеландии, названной так по аналогии и в честь Зеландии европейской; африкандерах (бурах), и являющихся потомками переселившихся на юг Африки голландцев и французов — гугенотов; аргентинцах, — в чьем имени сохранилась память о сказочно богатой стране серебра (argentum) Аргентине, которую искали первые конквистадоры.

Не трудно объяснить происхождение таких названий, как, например, узбеки, восходящее к имени могущественного хана Золотой орды Узбека; ногайцы, имя которым дал возглавивший орду, обособившуюся от Золотой орды, Ногай; казахи, что означает в тюркских языках вольного наездника; кара-калпаки, в названии которых отразились черты национального головного убора.(Черные шляпы, «черные клобуки» в древней Руси.) Боливийцы наименованием страны и народа обязаны известному деятелю освободительного движения народов испанских колоний Южной Америки против метрополии Симону Боливару; исландцы — ландшафту страны льдов; австрийцы — положению возникшей на основе Восточной марки (Ostmark, Ostermark, Osterreich). У отдельных племен, как и у некоторых современных народов, их самоназвание означало просто «люди», «настоящие люди». Так, самоназвания эскимосов (инуиты), некоторых индейцев (дене) и других означают в их языке просто «люди».

Гораздо труднее объяснить такие названия, как Франция, Англия, Бельгия, восходящие к названиям племен древности и раннего средневековья — франкам, англосаксам, белгам и т. д., потому что естественно встает вопрос, а как произошли сами по себе эти племенные названия, что они означают, каковы их корни, к каким временам они уводят нас? Ответы на эти вопросы очень трудны, гипотетичны, а порой и вовсе пока что невозможны.

То же самое надо сказать и по отношению к термину «Русь». Он восходит к очень древним временам, и если когда-то был не именем собственным страны и народа, а имел какое-то смысловое значение, подобное приведенным, то уже в эпоху Киевской Руси его первоначальный смысл был основательно забыт.

В истории человечества имело место перенесение названий одних племен или нaродов на другие, не родственные друг другу и отличные по языку и культуре. Название германского племени франков дало начало наименованию Франции и французов — народа романского языка. Тюрки-кочевники болгары передали свое имя оседлому славянскому населению Нижнего Подунавья.

В этой связи нельзя не упомянуть о норманской теории происхождения термина «рус», причем мы не будем касаться ни вопроса об образовании Древнерусского государства, ни проблемы складывания древнерусской народности. Нас интересует только одно — происхождение и первоначальное значение названия «русские», «Русь».

«Повесть временных лет», следуя традиции варяжского, скандинавского происхождения Древнерусского государства, сообщает, что так как приглашенные словенами, кривичами, чудью и весью варяги были из племени «русь», то «…от тех варяг прозвася Руская земля».

Исследователи давно обратили внимание на то, что летописцы в угоду своей предвзятой концепции «призвания» князей «из-за моря» во многих местах «Повести временных лет» старательно, хотя порой и весьма наивно, вставляли наименование «руси» в перечень народов германских языков и причисляли «русь» к северным народам. Нередко при анализе летописного текста мы встречаемся с поправками, сделанными в той его части, которая предшествует рассказу о призвании варягов — «руси». Не вызывает сомнений, что не рассказ о призвании вытекает из предыдущих сообщений о «руси», а, наоборот, все предшествующие сведения о ней летописцу необходимо было подогнать под повествование о призвании братьев-варягов.

В то же самое время как в «Повести временных лет», так и в других новгородских, очень древних по своему происхождению летописях есть места, свидетельствующие о наличии у летописца иных данных о «руси», противоречащих его рассказу о призвании князей. Под 852 годом в «Повести временных лет» мы читаем, что в царствование византийского императора Михаила «начася прозывати Руска земля». Это место летописи не может быть расценено иначе, как указание на существование Русской земли, Руси, Русского государства до того, как, по летописному преданию, в 862 году были приглашены славянскими и финно-угорскими племенами Восточной Европы пресловутые братья-варяги — Рюрик, Синеус и Трувор, принадлежность которых к «руси» якобы обусловила распространение этого наименования на всех восточных славян.

В Новгородской летописи в описании похода русских на Константинополь в 1043 г. мы встречаем прямое противопоставление руси варягам.

В рассказе о походе на Царьград в 944 г. «Повесть временных лет» упоминает «русь» наряду с варягами, словенами, кривичами и другими племенами.

В древних летописях — Лаврентьевской, Ипатьевской, заключающих в себе раннюю «Повесть временных лет» с некоторыми особенностями, которые отличают один текст от другого, — речь шла о том, что приглашали варягов «русь, чудь, словене, кривичи, весь», т. е. не варяги были «русью», а «русь» в числе других племен приглашала к себе варягов «княжить и володеть».

Наконец, польский историк XV в. Ян Длугош, пользовавшийся в своих работах русскими летописями очень древнего происхождения, не дошедшими до нас, что делает его труд особенно ценным и интересным, сообщает о приглашении русскими племенами к себе трех князей от варягов. Следовательно, названия «русь», «русские» существовали до того, как, по сообщению «Повести временных лет», начали править славянами Восточной Европы варяги — «русь».

Зачем же летописцам понадобилось ввести в текст своего изложения событий начальной русской истории рассказ о норманском, скандинавском, варяжском происхождении и русских князей, и русского государства, и самого названия «Русь»?

Работы советских исследователей (М. Д. Приселкова, М. Н. Тихомирова, Д. С. Лихачева) показали, что летописный рассказ о призвании из-за моря трех братьев-варягов является легендой, которая хотя и включает в себя некоторые исторические черты, связанные с деятельностью в Восточной Европе реальных норманнов, но, тем не менее, в значительной мере объясняется лишь домыслом летописца, имевшим определенный политический смысл.

Можно считать установленным, что рассказ о призвании варягов обрастает многими домыслами и отличается от никоновского(Никон — летописец, составивший свое произведение в 60—70-х гг. XI в. в Киеве и в Тмутаракани (русское княжество на Таманском полуострове и в Крыму).) свода местных легенд русского севера, сообщенных ему новгородцем по происхождению, киевским тысяцким Вышатой Остромиричем. Только у более позднего летописца, Нестора, появляется варяжское племя «Русь»; Рюрик, Синеус и Трувор оказываются «русью». И так как никакой Руси Скандинавия XI в. не знала даже по преданиям, Нестор заставил трех братьев явиться по приглашению словен, кривичей и прочих со всею Русью — «пояша по себе всю Русь».

Противопоставляя Русь Византии, стремившейся к «игемонии»(Игемония — господство.) над Русью, Нестор развил идею независимости Киева от Царьграда и подчеркивал «заморское», варяжское происхождение Русского государства. Искать корни генеалогии правящих династий «за морем» и вообще за рубежом составляло, как известно, средневековую традицию.

Тем более нам станет понятной политическая направленность «Повести временных лет», если мы вспомним, в каких условиях создавалась та ее редакция, которая дошла до нас в составе Лаврентьевской летописи. Припомним бурный 1113 г., — год самого мощного в истории древней Руси восстания в Киеве, гнев народных масс, расправлявшихся с ростовщиками, «совет» киевской знати, настойчиво требовавшей от князя Владимира Мономаха вступить в город и вокняжиться в нем; его категорический отказ явиться в первый раз, ибо согласие означало бы нарушение постановления Любечского съезда князей: «кождо да держит отчину свою». Киев не был его «отчиной». Вступить туда означало нарушить им же, Мономахом, продиктованное решение Любечского съезда князей. Он колеблется. Киевская знать настаивает, угрожая, что восстание примет еще более грозный характер, если он ослушается. И Мономах в Киеве. «Мятеж влеже», т. е. прекратился.

Мономах вынужден дать свой знаменитый «Устав» несколько облегчивший положение должников и закупов. А в Михайловском Выдубицком монастыре игумен Сильвестр начинает редактирование «Повести временных лет», и в ней летописный рассказ о призвании варягов принимает ту форму, с которой приходится иметь дело современным исследователям.

В этой связи становится понятным настойчивое стремление летописца провести красной нитью через все повествование идею «приглашения» князей на престол, ибо сам Мономах княжит в Киеве, с точки зрения княжеского права периода феодальной раздробленности, незаконно, а оправдываться он может только тем, что не сам «сел на стол», а его пригласили в тот момент, когда город раздирали внутренние противоречия. И вот, чтобы установить «порядок» в Киеве, призывают княжить Владимира Мономаха, который «уставляет» Киевскую землю.

Деятельность Мономаха надо было освятить исторической традицией. И это уже дело летописца. Разве времена Мономаха не перекликаются с летописной легендой о призвании варягов? Разве летописная легенда о призвании братьев-варягов не призвана освятить традициями далекого прошлого «дела и дни» Мономаха? Разве мы не усматриваем в летописной редакции следы «мирских страстей и политических интересов»? А материала для того, чтобы облечь эту легенду в определенную форму, было более чем достаточно.

По-видимому, когда-то, в глубокой древности, на севере Руси действовали приглашенные славянской знатью, вроде упоминаемых в поздних летописях новгородского старейшины Гостомысла, варяжские дружины. Эти нанятые местными племенными вождями норманны, будучи сами носителями культуры отнюдь не более высокой, нежели русская, не могли стать создателями государственности.

Однако эта деятельность норманских наемников на севере Руси и облеклась позднее, в описаниях летописца, в легенду о призвании. Тем более, что (и это характерно для феодалов разных стран) в эпоху средневековья, как мы уже отмечали, установилась традиция выводить свой род «из-за моря», «за тридевять земель», лишь бы подчеркнуть особую родовитость и аристократичность своего происхождения.

В распоряжении летописца, благодаря тесным связям киевского княжеского двора и английского королевского дома, была и форма, в которую облекся этот рассказ.

При дворе Владимира Мономаха, женатого на Гите, дочери последнего англосаксонского короля Гарольда, могли оказаться английские барды, привезшие на берега Днепра свой песенный материал.

Наличие в Киеве XI–XII вв. англосаксонской параллели призвания князей «из-за моря» вряд ли может вызвать сомнение. Это были времена Эдвина и Эдуарда, сыновей короля Эдмунда Железный Бок, изгнанных из Англии датским конунгом Канутом и нашедших пристанище в Киеве; Гиты Гарольдовны и тех англосаксов, которые в качестве свиты и наемников-дружинников появились в то время в Киеве после разгрома англичан в битве под Гастингсом; время ирландцев-скоттов, завязавших связи с Киевом; время, когда изгнанные норманнами англосаксы появились на Руси и в Византии.

С ними вместе на Русь пришли эпические мотивы о борьбе племен и призвании из-за моря братьев править и княжить, чрезвычайно близкие летописному рассказу о трех братьях-варягах; равным образом, как и те сказания и материалы, которые послужили англо-саксонской параллелью к «Поучению детям» мужа англичанки Гиты Гарольдовны — Владимира Мономаха. И ирландское предание о трех братьях, равно как и рассказ Видукинда Корвейского в его истории саксов о призвании бриттами в свою «великую и обильную землю» князей из саксов Генгиста и Горсы, видимо, послужили прототипом для летописца, создавшего свое сказание под влиянием рассказов и песен англосаксов киевского двора.

Варяжское происхождение династии «Рюриковичей», их скандинавские связи, та роль, которую играли варяги при дворе киевских князей, неясные припоминания о временах викингов на Руси, реальные норманны времен Ярославичей и Мономаха — все это послужило почвой для летописца; и он создал свой рассказ о призвании варягов, отразив единодержавные политические тенденции Мономаха, по инициативе которого, в угоду концепции «приглашенного князя» и единства княжеской линии, в Михайловском Выдубицком монастыре и редактировалась в начале XII в. «Повесть временных лет». В ней обосновывалась теория «призвания варягов», рассматривался вопрос о их роли на Руси и, наконец, о происхождении самого термина «Русь».

Каково же происхождение терминов «русь», «русы», «Русь»? Как мы уже видели, спор о том, следует ли отождествлять варягов с «русью» и, следовательно, считать термин «Русь» словом скандинавского происхождения, исходил из нескольких мест «Повести временных лет», в частности из следующих двух: географического введения, в котором указывается, что «русь», наряду со шведами и норвежцами, — один из северогерманских народов, и легенды о призвании варягов, где мы находим то же самое утверждение. В легенде указывается, что от призванных варяжских князей, приведших с собой «всю Русь», пошло название — «Русская земля». Сюда относится и замечание такого же содержания, но только по другому поводу, помещенное в «Повести временных лет» под 898 г.

Исследования летописей показали, что отождествление варягов с «русью» в обоих текстах не является первоначальным. Оно введено составителем «Повести временных лет» первой редакции 1111 г., а согласно предшествующему ей «Начальному своду» 1093 г., восстановленному А. А. Шахматовым, варяжские дружины стали называться «русью» лишь после того, как перешли на юг, в Киев.

Рассмотрим и другие источники, которые якобы говорят о том, что под «русами», «росами» выступают норманны, скандинавы.

В Бертинских анналах есть рассказ о том, как император Людовик I Благочестивый 18 мая 839 г. принимал в Ингельгейме послов византийского императора Феофила: «Послал он (Феофил — В. М.) с ними (послами — В. М.) также неких людей, которые говорили, что их (т. е. их народ — В. М.) зовут рос (Rhos), и которых, как они говорили, царь их, по имени Хакан (Chacanus), отправил к нему (Феофилу — В. М.) ради дружбы. В упомянутом письме (Феофил) просил, чтобы император милостиво дал им возможность воротиться (в свою страну) и охрану по всей империи, так как пути, какими они прибыли к нему в Константинополь, шли среди варваров, весьма бесчеловечных и диких племен, и он не желал бы, чтобы они, возвращаясь по ним, подверглись опасности».

Далее Бертинские анналы повествуют о том, как Людовик расследовал причину прибытия русов и, по-видимому, не совсем удовлетворенный сообщенными ему сведениями, продолжал допытываться, «что бы можно было достоверно выяснить, с добрыми ли намерениями они явились к нему». Что-то, то ли в речи послов русского кагана, то ли в их поведении, то ли во внешнем их облике, вызывало у Людовика подозрение.

И вот, «тщательно расследовав причину их прибытия, император узнал, что они принадлежат к народности шведской». Казалось бы, теперь нет сомнений в том, что «росы» оказались шведами. Но такое решение вопроса было бы преждевременным и неверным. Дело в том — и это был еще один аргумент сторонников скандинавского происхождения термина «Русь», — что и гораздо позднее, во времена Олега и Игоря, в первой половине X в., судя по договорам Руси с Византией, послы «от рода русского», действовавшие от имени и по поручению киевского князя, носили имена, скандинавское происхождение которых не вызывает сомнений: Карл, Инегелд, Фарлаф, Руалд, Грим и т. п.

Но и это еще не указывает на скандинавское происхождение названия «рода (народа — В. М.) русского». Бертинские анналы именуют главу государства «народа… Рос» каганом. Каган — термин, несомненно тюркского происхождения, уводящий в хазарско-болгарский мир, в Хазарский каганат, царство Камских болгар, к болгаро-аланскому населению степей Подонья и междуречья Дона и Днепра. Каганами русские источники называют еще князей Владимира и Ярослава.

Следовательно, истоки царства кагана «народа… Рос» следует искать не в Скандинавии, а где-то в Среднем Приднепровье и в землях, лежащих к востоку от него. Но представителями интересов государства «народа Рос» и при дворе византийского императора Феофила, и при дворе германского императора Людовика оказались посланцы, принадлежащие к «народности шведской».

Они считали себя «росами», поскольку жили в землях «народа Рос» и служили его кагану. Они были шведами, поскольку принадлежали к «народности шведской». То же самое было и позднее, когда русскими послами Олега и Игоря в Византии оказывались Карлы, Фарлафы, Инегелды, Фрелавы и т. п. Другое дело — почему именно они, скандинавы, варяги, оказывались на службе русских князей и представляли их интересы за рубежом?

Наступала «эпоха викингов», когда и развитие раннефеодальных отношений в Скандинавии, и борьба феодалов с королевской властью, и, наконец, сами природные условия суровой Скандинавии выплескивали во все стороны волны норманских искателей славы и добычи. Они заселили Исландию и Гренландию, проникли далеко на запад вплоть до Америки, где обосновались в Маркланде, Гелуланде, Винланде, осели в Нормандии, во Франции, появились в Испании, Сицилии, Италии, в Северной Африке (Блааланде), в Византии (Миклагарде). Проникли они и в Восточную Европу. Нас в данном случае не интересует вопрос о действительной роли варягов в процессе образования Древнерусского государства. Он давно и успешно решен советскими исследователями. Важно отметить, что они не передали народу или стране, где они обосновались, своего самонаименования. Название Нормандии, происходящее от «норманнов», дано было не скандинавами, пришельцами, а коренным населением края.

Но, может быть, в Скандинавии действительно была страна или область «Русь» и народ «русы»?

Термин «Русь» не скандинавский термин. Времена викингов его не знают. В рунических надписях и в древнесеверной литературе наша страна называется Гардар или Гардарики. «Russia» — термин сравнительно редкий, взятый не из живой речи, а книжный и вошедший в обиход в скандинавских языках лишь в XIII–XIV вв. В этом случае уже не может быть сомнений в том, что термин «Русь» пришел в Скандинавию из Руси славянской, Руси Киевской.

Ни на какое племя или народ «русь» в Скандинавии не указывает ни один источник средневековой Европы. Не знает и устное народное творчество народов европейского Севера, поэзия скандинавских скальдов.

Некоторые исследователи считали, что термин «Русь» в русском языке происходит от финского названия шведов «ruotsi», как выходцев из Roslagen'a — области, расположенной на шведском побережье против Финляндии (аналогично древнерусскому «сумь» от «Suomi»). Объяснение финского названия шведов от «Roslagen» правдоподобно, но возведение славянского «русь» к «ruotsi» небезупречно в фонетическом отношении (в русском языке финское «ruotsi» звучало бы не «русь», а «ручь»).

Кроме того, следует учесть, что самое название шведов финнами «ruotsi» могло быть результатом знакомства финнов с теми шведами, которые приходили за данью в их земли с юга, из Новгорода. Здесь, на севере, как и на западе, в Ингельгейме, и на востоке, в странах мусульманского Востока и в Византии, они называли себя «русами», ибо представляли русского князя и Русскую землю.

Некоторые характерные особенности «русов», судя по арабоязычным источникам IX–X вв., которые могут быть сочтены за признаки, свойственные скандинавам, на самом деле служат свидетельством лишь того, что среди русов-славян, свободно общавшихся в Малой Азии со своими соплеменниками — славянами, о чем еще в начале IX в. писал Ибн-Хордадбег, заявлявший, что «русы… принадлежат к славянам», были и скандинавы, они именовали себя «русами» в силу своей службы князьям Руси.

Рассмотрим еще один аргумент, выдвигаемый сторонниками норманского происхождения термина «русь».

Речь идет о названии днепровских порогов. В сочинении византийского императора Константина Багрянородного (X в.) приводится название днепровских порогов «по-русски» и «по-славянски». Действительно, некоторые названия порогов «по-русски» суть термины скандинавского происхождения (например, Улворси — от Holmfors — остров водопада, Варуфорс — от Barufors — порог волны), тогда как названия «по-славянски» Островунипраг, Вульнипраг, Неясыть и др.

Чем же объяснить это? Нет сомнений, информаторами Константина Багрянородного были люди, хорошо знавшие плаванье по великому водному пути «из варяг в греки». Они и передали две географические номенклатуры днепровских порогов. При этом славянский информатор понятные ему слова назвал славянскими, а непонятные, скандинавские, окрестил «русскими». Ведь среди хорошо известных в Константинополе послов русских князей было много варягов, считавших себя русскими именно в силу своей службы русским князьям («конунгам» «Кенугарда» — Киева и «Хольмгарда» — Новгорода).

Они же, видимо, были в числе информаторов Константина Багрянородного, ибо благодаря им славянский Новгород получил в сочинении византийского императора скандинавское окончание «гард» («Немогард»).

Кстати, отметим взаимопроникновение скандинавских и славянского, русского языка. Константин Багрянородный сообщает, что первый порог Днепра носил название «Эссупи», что и по-«русски», и по-«славянски» означает одно и то же — «не спи». «Русское» название седьмого порога «Струкун» звучит по-славянски.

Следовательно, в «русских» названиях днепровских порогов сторонники скандинавского происхождения термина «Русь» не могут найти прочную опору своим взглядам. Наличие среди русских послов, купцов и воинов норманнов, считавших себя «русскими», как уже говорилось, в силу своего проживания на Руси и службы русским князьям, никто не отрицает. Находясь на службе у русских князей, они, как и во многих других странах Западной Европы, выступали в роли посланцев, представляя за рубежом тех, кому служили. Так было и во времена посольства русского кагана в 839 г., когда его посланцы оказались принадлежащими «к народности шведской». Служа русским князьям на «Руси», т. е. в Среднем Приднепровье, варяги действовали от их имени, представляли Русь, а не Скандинавию, считали себя принадлежащими к «народу рос», к «русам». То, что посланцы кагана народа «рос» оказались шведами, не должно никого удивлять, так как норманны — морские разбойники, купцы, грабители и воины-наемники — в те времена уже появлялись в подобных ролях и на западе, и на востоке Европы.

За границей государства народа «рос» они, представители русского кагана, естественно, именовали себя «русами», «росами», подобно тому как это делали не только послы «от рода Русского» времен Олега и Игоря, все эти Фарлафы, Карлы, Инегелды, Руальды и т. д., но и русские дипломаты иноземного происхождения XV–XVIII вв. (греки, итальянцы, молдаване, голландцы и др.): Траханиот и Фрязин, Спафарий и Виниус, Кантемир и Шафиров.

В этой связи нельзя не вернуться к сообщению Бертинских анналов. Почему когда посланцы кагана «народа Рос» в Ингельгейме упорно называли себя русскими, это вызвало подозрение у германского императора и, настойчиво допрашивая их, он выяснил, что они шведы? Видимо, потому, что в Западной Европе в те времена хорошо знали не только норманнов, но и русов, которые, в представлении Людовика Благочестивого, как и многих его современников, отличались от норманнов. И когда шведы в Ингельгейме заявляли, что они русские, это вызывало подозрение. Их посчитали теми лазутчиками, отряды которых высылали норманны, готовя свои вторжения, грабительские набеги и завоевания.

О Руси на Западе уже кое-что слышали. Мы не знаем, когда Запад узнал о Руси, о русах, но вряд ли случайны упоминания о них, союзниках арабов в борьбе с Карлом Великим в Испании, в тех строках замечательного произведения западноевропейского средневековья «Песни о Роланде», которые и в наши дни остаются еще загадкой, так как нет пока основания полагать наличие русских в составе арабских войск во времена битвы в Ронсевальском ущелье в Пиренеях. При этом нас не должно смущать то обстоятельство, что басков, сражавшихся в 744 г. против войск Карла Великого в Ронсевальском ущелье, «Песнь о Роланде» заменила арабами.

Важно, что средневековый эпос не только знал русских, но и счел возможным связать их с арабским Востоком. И в этом нельзя не усмотреть указание на реальное, а не только легендарное историческое прошлое русских.

Русы могли быть не только врагами арабов, принимая участие в военных действиях в составе хазарских войск, но и поступать на службу к арабам, проникая далеко в глубь земель халифата. Хорошо информированный автор I половины IX в., восточный писатель Ибн-Хордадбег, говорит о постоянных путешествиях русов-купцов до Багдада, а другой восточный автор Абдул-Касим сообщает о вторжении русов в Аравию для овладения Багдадом. А эти сведения восходят ко времени не позже начала IX в.

Мы не знаем, когда сложились и те сказания, которые послужили основой повествования о «витязях из руссов» (Riuzen), «витязях из Киевской земли» («van dem Lande ze Kiewen») в «Песне о Нибелунгах», но вряд ли ошибаемся, если отнесем их к ранней, гораздо более ранней, чем XII в., эпохе.

Уже в самом начале X в. Русь усиленно торгует с Раффельштедтом, а это предполагает гораздо более раннее наличие торговых сношений Руси и Запада.

Очевидно, Людовику и его приближенным было известно кое-что о Руси и русах, о народе «рос». Вскоре, в 80—90-х гг. IX в., узнал, со слов Оттера, о далеком, где-то у верховьев Дона, государстве и народе «Рошуаско» (Rhoschouasko) король Альфред Великий.

Русь хорошо знали и в Византии начала IX в., т. е. во времена, предшествующие «призванию варягов»: знали по походам русских на Северное и Южное, Малоазиатское побережье Черного моря, описанным в «Житиях» Стефана Сурожского (начала IX в.), Георгия Амастридского (не позже 40-х гг. IX в.), по походу русских на о. Эгину в Эгейском море (813), описанному в «Житии» Афанасии, знали по посольству, которое в 839 г. отправилось из Константинополя в Ингельгейм, по торгу с купцами-русами, с которых, очевидно, в Херсонесе «царь Рума» (т. е. Византии) брал «десятину».

Уже в «Житии Георгия Амастридского» о Руси говорится как о народе, «как все знают», обладающем определенными качествами. Русские и «ромеи» (византийцы) сталкивались друг с другом и общались, встречались в Константинополе, на Черноморском побережье и у устья Днепра, в дунайских гирлах и в Херсонесе. Уже в 855 г. русские состояли в гвардии императора.

В «Житии патриарха Игнатия» говорится о том, что «скифы с северных берегов Черного моря (русские — В. М.) приходят в Амастриду вести торговые дела». Следовательно, русские торговали не только в Константинополе и Херсонесе, но и в малоазиатских землях Византии. Общение русских и греков было постоянным, регулярным, хотя, быть может, и не массовым. К 860 г. относится поход русов на Константинополь. Следовательно, русских хорошо знали в Византии. И знали не как норманнов, ибо для последних существовало точно определяющее их название — «народы, обитающие на северных островах Океана».

Византийцы никогда не путали своих «варангов» (варягов), пришедших служить на Русь или к ним со своих «северных островов Океана», с «росами» — русскими, коренными жителями земель, расположенных вдоль Великого водного пути «из варяг в греки». А этими «росами» были восточные славяне, русские.

Но как же этот термин закрепился за восточными славянами? Являлся ли он самоназванием их, в какую даль веков уводит он нас?

Прежде всего следует выяснить вопрос о том, что означает в древнерусских источниках понятие «Русь», «Русская земля» и где она находится.

Давно уже обратили внимание на то, что в наших летописях наименование «Русь» встречается в двух значениях. В широком смысле слова «Русь», «Русская земля» обозначает все земли восточных славян, весь «словенеск язык на Руси», все земли, вошедшие в состав Древнерусского государства, всю территорию, в той или иной форме и степени подвластную Киеву, — «мати градом русским». В этом своем значении, относительно позднем, термин «Русь» охватывает огромную территорию от дунайских гирл до Оки и Белоозера и от Невы до днепровских плавней и Керченского пролива, по обоим берегам которого раскинулись земли русского Тмутараканского княжества.

В таком смысле слово «Русь» выступает и в летописях, и в «Хожении» игумена Даниила, и в «Слове о полку Игореве», и в «Слове о погибели Русской земли», и в устном народном творчестве, в былинах Киевского цикла.

Но есть и другое значение понятия «Русь», «Русская земля». Оно является, несомненно, древнейшим. Речь идет о наименовании «Русью», «Русской землей» только области среднего Приднепровья.

В летописях (Лаврентьевской, Ипатьевской, Новгородской) «Русь» противопоставляется другим русским землям, областям, городам. В Новгородских летописях Новгород и его земля четко противопоставляются «Руси» — Югу, Киеву. Противопоставляется киевлянам — русинам — и население Новгородской земли — словене. Для новгородцев ехать в Киев означало ехать на «Русь», а возвращались они к себе в «Новгород», а не в «Русскую землю». То же самое характерно для жителей северо-восточной Руси, для владимиро-суздальской (Лаврентьевской) летописи. В представлении суздальцев киевский князь, возвращавшийся из похода в Ростово-Суздальскую землю к себе в Киев, едет «в Русь». Для суздальского летописца «Русь» — Юг, Приднепровье, Киев, а он сам — житель земли Суздальской.

Противопоставляется «Руси» и Прикарпатье, Галицкая земля, и далекое Подунавье, Берладь, и даже Смоленская земля. В представлении летописцев эти земли составляют «Русь» и являются ее частями в том случае, когда последняя выступает в значении всей земли восточных славян. Но они не та «Русь» в узком смысле этого слова, когда под Русью подразумевают лишь ее южную часть, среднее Приднепровье. Не входят в состав Руси в узком смысле слова и другие русские земли: кривичская, древлянская («Дерева»), вытичская, радимичская, Волынь, Поднестровье, Подвинье.

Следовательно, область собственно Руси, Руси в древнем, узком смысловом значении слова, ограничена средним Приднепровьем, городами Киевом, Черниговом и Переяславлем (русским, южным).

Нельзя не обратить внимания на то, что «Повесть временных лет», говоря о походе Олега на Константинополь в 907 г. и о договоре, заключенном между Русью и Византией, выделяет Киев, Чернигов и Переяславль как города, которым греки должны платить дань и жители которых, приехав в Византию, получают месячное содержание.

Это и была та Русь, те русские, которые играли ведущую роль в походе, предпринятом Олегом из Киева. Им-то, русинам, русским, по преданию, Олег пожаловал паруса из паволоки, тогда как словене должны были довольствоваться обыкновенным полотном.

И в новгородских, и во владимиро-суздальской (Лаврентьевской), и в галицкой (Ипатьевской) летописях Киев, Чернигов, Переяславль — Русь, Русская земля. Ехать в Киев, в Переяславль, Чернигов означало ехать в «Русь», в «Русскую землю».

В состав собственно Руси, кроме Киева, Чернигова и Переяславля, по мнению Б. А. Рыбакова, входили также такие города Приднепровья, как Белгород, Вышгород, Василев, Треполь, города Поросья: Корсунь, Канев, Богуславль, Родня, города Погорынья: Бужеск, Шумеск, Тихомль, Гнойница, Выгошев, города Подесенья и Посемья: Глухов, Трубчевск, Стародуб, Курск, Новгород-Северский.

Вот ядро земель восточных славян, игравшее столь большую роль в его исторических судьбах. Русь среднеднепровская, Русь Киевская и стала тем стержнем, вокруг которого сплотились все восточнославянские земли. По мере объединения Киевом, Русью, землей полян, «яже ныне зовомая Русь», всего восточнославянского мира в Древнерусское государство, все земли восточных славян стали Русью, Русской землей.

Характерно, что такое двойное значение, названия «Русь» известно не только русским источникам. В упомянутом сочинении византийского императора Константина Багрянородного речь идет о «дальней Руси» и, следовательно, о противопоставляемой ей «ближней Руси». Такое деление Руси на «дальнюю» и «ближнюю»(Некоторые исследователи дают другой перевод из Константина Багрянородного и говорят о «внутренней» и «внешней» Руси. Такой перевод неточен.) в византийском источнике X в. полностью соответствует реальному делению Руси на Русь в первоначальном, древнейшем значении термина, обозначающем среднеднепровскую Русь — Русь «ближнюю», и Русь более позднего смыслового значения, Русь в широком смысле слова, охватывающем весь «словенеск язык» в Восточной Европе, — Русь «дальнюю». Продолжение: Часть - 2-я




?

Log in

No account? Create an account