?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Оба — цари, оба — Иваны, дед и внук, оба — Грозные, оба — Великие строители мощи Российской державы
Русь Великая
lsvsx

Окончание, начало тут...

Русские воины и многие воеводы, как всегда, когда дело идет о судьбе Отечества, проявляли чудеса героизма. Воистину всенародный отпор получили полчища польского короля Стефана Батория — одного из главных претендентов на «ливонское наследство», — вторгшиеся в русские земли и в 1582 году осадившие Псков. Горожане все как один поднялись на защиту «Брестской крепости» XVI века. Священнослужители и монахи воодушевляли стрельцов, нередко возглавляя атаки и контратаки, дети и женщины вставали рядом с мужчинами, заменяя убитых и раненых. Летописец рисует картины всенародного сопротивления с поистине эпическим и былинным размахом.

«Женщин храброе устремление. Тогда же все оставшиеся по домам женщины Пскова переменили печаль на радость, услышав благовестие, и, оставив свои женские немощи, вооружились мужскою силою, и вскоре все вышли, каждая из своего двора, неся непосильную ношу — оружие. Женщины, молодые и средних лет, обладающие крепким телосложением, взяли оружие, чтобы добивать оставшихся в живых после приступа литовцев, а старые женщины, немощные телом, те несли в своих руках небольшие, короткие веревки, собираясь теми веревками вязать, как им было сказано, литовские пушки и тащить их в город. И все они бежали к пролому, и каждая женщина старалась обогнать другую.

Помощь женщин. Когда очень много женщин сбежалось к пролому, то все они оказали весьма значительную помощь христианским воинам. Одни из них, как я уже говорил, крепкие, вооружившиеся мужскою силою, сражались с литовцами и одолевали их: одни подносили воинам камни и теми камнями убивали литовцев со стены и под стеной, другие же приносили воду уставшим и изнемогавшим от жажды воинам и утолевали их ретивые сердца от жажды. Как я уже говорил, дело было в пятницу, в праздник Рождества Пречистой, наступил вечер, а литовские воины все еще находились в Покровской башне и стреляли по христианам в городе. Государевы же бояре и воеводы, снова призвав на помощь Бога и крикнув христианским кличем, собрались все вместе. Мужчины, а с ними и женщины, устремились на оставшихся в Покровской башне литовцев, кого, как и чем Бог вразумил: одни стреляли из пищалей, другие бросали в литовцев камни, третьи же поливали их горячей водой, четвертые же зажигали ветошь и бросали горящую во врагов; словом, сражались крепко. Также и под ту самую башню подсыпали пороха и подожгли ее, и с Божьей помощью так всех остальных литовцев с Покровской башни прогнали, и так Христовой благодатью снова очистилась каменная псковская стена от скверных литовских ног…»


…Опричнина была упразднена в конце августа 1572 года — так же неожиданно, как в свое время и провозглашена. Политика царя Ивана характеризовалась достаточной непредсказуемостью — впрочем, сия черта была присуща русским политическим деятелям испокон веков, вплоть до нашего времени.

* * *
Несмотря на свое прозвище и утвердившийся имидж Иван Грозный был одним из просвещеннейших людей своего времени. Любил петь и сочинял музыку: его стихиры сохранились и исполняются по сей день. Царь был поразительно начитан и владел уникальной библиотекой, многие раритеты которой вместе с сокровищами византийских императоров привезла в Москву его бабка — Софья Палеолог. Библиотека, в которой наряду с другими шедеврами хранилась полностью уцелевшая «История Рима» Тита Ливия (как известно, из 142 ее книг до сих пор было найдено и опубликовано только 35), находилась в тайном кремлевском подземелье, впоследствии следы ее затерялись, а неоднократные попытки отыскать бесценные рукописи и инкунабулы до сих пор не увенчались успехом.

Громадное значение имеет эпистолярное наследие Ивана Грозного. Его письма к разным лицам по праву считаются культурными памятниками и входят в золотой фонд древнерусской литературы. По ним изучают живой язык и мировоззрение эпохи. Царь состоял в переписке со многими монархами Европы, причем в письмах к ним чувствовал себя весьма раскованно и нередко давал полную волю страстям. Так, он однажды надиктовал такой ответ датскому королю, что посол, возвращавшийся в Копенгаген, счел за благо вообще утаить царскую эпистолу от своего верховного сюзерена. А в письме к английской королеве Елизавете он ничтоже сумняшеся обозвал венценосную особу потаскухой за то, что она не смогла повлиять на решение парламента, отклонившего ратификацию договора о военном союзе с Россией. Английских парламентариев Иван обозвал «мужиками торговыми», а Елизавете вообще перестал писать, хотя незадолго перед тем сватался поочередно сначала к ней самой, а затем, получив отказ, к ее родственнице Марии Гастингс.

Семейная жизнь Ивана заслуживает особого разговора. Естественно, все его официальные браки скрупулезно фиксировались в летописях. Что касается бурной внебрачной жизни, то она стала предметом не только бытовых слухов, но и дипломатической переписки. Мемуаристы также не оставили более чем разгульную жизнь царя без внимания. Историки обычно признают семь браков Ивана Грозного. С этой цифрой, однако, согласны не все. Церковь отказывалась освящать последние браки царя, и тот действовал вопреки мнению церковных иерархов. Брал себе очередную жену «просто так», а предыдущую отправлял в монастырь. Так поступил он, к примеру, с четвертой и пятой женами — Анной Колтовской и Анной Васильчиковой. Первые три — народная любимица Анастасия Захарьина-Юрьева, необузданная кабардинка Мария Темрюковна и смиренная Марфа Собакина, отравленная врагами и завистниками (знаменитая «Царская невеста») — померли, оставаясь царицами. Шестой женой без согласия церкви стала совершенно не вписывающаяся в логику событий «вдова дьяка» (?!) Василиса Мелентьева. Хотя великий драматург А.Н. Островский и написал об этом браке царя драму, и она до сих пор не сходит со сцен театров, — некоторые историки подвергают сомнению сам факт существования таинственной Василисы Мелентьевой, считая упоминание ее в летописи чьей-то позднейшей «шуткой».[25] Последняя и седьмая по счету официальная жена Ивана Грозного — Мария Нагая — стала матерью убиенного царевича Дмитрия и долго еще (уже будучи постриженной в монахини) продолжала играть роль царской вдовы в трагических событиях Смутного времени, публично признавая чудом спасшимся то одного Лжедмитрия, то другого.

Иван Грозный не колеблясь отправил в монастырь не только собственных супружниц, но и первых двух жен старшего сына Ивана, смертельно раненного железным посохом во время приступа ярости в ноябре 1581 года. Считается, что причиной столкновения с сыном стали сексуальные домогательства отца к третей жене царевича Ивана — Елене Шереметьевой. Словом, в царских покоях, в Кремле и Александровской слободе, ставшей временной столицей государства, происходило примерно то же самое, что несколько раньше в Англии времен царствования Генриха VIII: король, как известно, отличался поразительной распущенностью, имел шесть жен (с некоторыми из них он расправлялся еще более безжалостно, чем Иван Грозный, разрешая семейные конфликты с помощью палача) и не побоялся по данному поводу вступить в открытый конфликт с церковью, разорвать всяческие отношения с Папой Римским, положив начало английской Реформации и отправив заодно на плаху строптивого канцлера — великого гуманиста и основоположника европейского утопического социализма Томаса Мора.

Бог точно наказал Ивана Грозного за его грехи: царь умирал долго и мучительно. Считается, что ему помогли отправиться в мир иной раньше времени. Способ отравления выбрали изощренный — под видом лекарств давали снодобье, содержащее смертельную концентрацию ртути. Экспертиза подтвердила это недавно: во время реставрационных работ в Архангельском соборе Кремля среди прочих была вскрыта гробница Ивана IV, и его костные останки отправлены в криминалистическую лабораторию. Анализ подтвердил наличие в них повышенного содержания ртути, могущего привести к преждевременной и насильственной смерти. Одновременно известный антрополог М.М. Герасимов создал скульптурный портрет царя, восстановив по черепу его подлинный облик (рис. 136). Герасимов не поддерживал версию насильственной смерти царя. Впрочем, послушаем его самого:


«23 апреля 1963 года специальная комиссия Министерства культуры СССР под председательством профессора А.П. Смирнова вскрыла гробницу царя Ивана IV в целях проведения исторического исследования.

Царь был погребен в белокаменном саркофаге. Вытянутый костяк лежал на спине. Череп его слегка был повернут влево. Правая рука сильно согнута в локте так, что кисть ее соприкасалась с подбородком. Левая рука согнута в локте под прямым углом так, что предплечье и кисть лежали поперек груди. Сохранность скелета хорошая, но основание черепа и правая височная кость совершенно разрушены, кости черепа очень хрупкие. На лице кое-где сохранились отдельные волоски бровей, усов, бороды. Скелет был перекрыт обрывками истлевшей монашеской одежды. На голове, закрывая лицо, лежали остатки клобука и венец с вышитой молитвой. На груди — вышивка с изображением распятия, Голгофы и других обычных деталей. В головах, с левой стороны, стоял синего стекла кубок, расписанный желтой краской. <…>

Царь был высок, не ниже 179 сантиметров, очень тренирован, силен в молодости, но к концу жизни сильно пополнел и, вероятно, весил более 95 килограммов.

В результате нарушения обмена веществ у него возникло раннее окостенение хрящей, в ряде случаев связок и множественное образование остеофитов на всех костях скелета. На всех суставах длинных костей можно видеть следы воспалительного процесса — полиартрита. Все хрящи грудины, гортани окостенели и хорошо сохранились. Весь этот комплекс свидетельствует о том, что Иван IV страдал постоянными болевыми ощущениями, и, вероятно, очень сильными. Это привело его к осторожному, бережливому отношению к себе. Он, видимо, предпочитал сидеть в кресле с высокой, прямой спинкой, прямо прижавшись к ней. Нам известно, что его нередко из одного покоя в другой переносили в кресле. Такое заведомое ограничение движений в конце концов привело к еще большей утрате подвижности. <…>

Из патологических изменений в скелете можно отметить значительную торзию позвонков грудного пояса. На всем скелете наблюдается окостенение хрящей, связок, очевидно, это связано с явлением артроза. Вероятно, царь страдал полиартритом, так как на всем скелете отчетливо видны следы деформирующего спондилеза. Итак, совершенно очевидно, что Иван Грозный страдал резким нарушением обмена веществ, возникшим вследствие его образа жизни. Полное отсутствие режима, невоздержание в еде и алкоголе — вот основные причины его недуга, ранней старости и смерти. Вероятнее, что он погиб не в результате злой воли современников, а от собственного недуга. Присутствие ртути в организме следует объяснить тем, что царь пользовался ртутными мазями, ища облегчения от боли в суставах».


Несмотря на скепсис современных ученых отравление царя для его современников не являлось тайной. Об этом в один голос свидетельствуют и отечественные, и иностранные авторы. В.Н. Татищев приводит в своей «Истории Российской» факты из утраченной ныне, к сожалению, летописи, созданной в окружении патриарха Иова: здесь прямо говорится об отравлении царя Ивана. В «Записках» Станислава Жолкевского называется и главный заказчик — Борис Годунов: «Он лишил жизни Иоанна, подкупив английского врача, который царя Иоанна лечил…». Приведенный фрагмент, кстати, в свое время привлек внимание А.П. Чехова, выписавшего его при сборе материалов для диссертации «Врачебное дело в России». Другие авторы называют иных лиц, заинтересованных в скорейшем устранении царя. Удивляться этому, разумеется, не приходится, ибо к концу царствования у Ивана Грозного врагов было во много раз больше, чем при восхождении на престол.

Джером Горсей, прибывший в очередной раз в Москву с посольством, постоянно находился в Кремле и был вхож в царские покои. Англичанин стал свидетелем последних дней, часов и даже минут жизни Ивана Грозного. Однажды царь даже пригласил его посмотреть «тайную тайных» — свою сокровищницу, где самолично демонстрировал наиболее интересные драгоценные камни и рассказывал об их таинственной силе (рассказ царя дословно записан в дневник любознательного англичанина).

И царь, и его приближенные предчувствовали, что смерть не за горами. О том же свидетельствовали и ноосферные явления. В летописи про то сказано так: «В ту же зиму (1584 года) явилось знамение на небесах в Москве: меж церковью Благовещения и колокольней Ивана Великого явился крест на небесах да звезда с хвостом. Ближние люди возвестили царю Ивану о том знамении, царь же Иван, выйдя на Красное крыльцо и посмотрев на то знамение, сказал окружающим: „Сие знамение ко смерти моей“». Понятно, что хвостатая звезда — комета, которая, впрочем, добра никогда не сулила. Но огненный крест — предупреждающий знак ноосферы….

Когда в феврале у царя Ивана появились первые признаки опасного недомогания, в далекую Лапландию были срочно отправлены гонцы с заданием — немедленно доставить в столицу самых лучших колдунов и шаманов: они должны были остановить развитие болезни и излечить царя от смертельного недуга. Но когда знаменитых саамских целителей по санному пути наконец привезли в Москву, они отказались лечить царя. «Он скоро умрет. Мы помочь бессильны», — сказали лопари-шаманы и назвали точную дату смерти — вечером 18 марта (от царя, естественно, этот безжалостный приговор утаили). Так и случилось — шаманы слов на ветер никогда не бросали.

Джером описывает последний день царя по часам и минутам. Около третьего часа пополудни самодержец отправился в баню. По дороге в мыльню распевал свои любимые стихиры. В покои вернулся около семи — довольный и распаренный. Последние дни царь самостоятельно почти не передвигался — его носили на руках приближенные. Так и в тот роковой вечер: Ивана посадили на постель, и он велел принести шахматы, до которых был большой охотник, решив сыграть перед сном партию-другую с очередным фаворитом — Родионом Биркиным, молодым рязанским дворянином, отправленным после смерти царя послом в Грузию. В некотором отдалении по рангам расположилась свита. Первым стоял Борис Годунов. Джером Горсей находился тут же и описал дальнейшее с кинематографической точностью:

«Царь был одет в распахнутый халат, полотняную рубаху и чулки; он вдруг ослабел и повалился навзничь. Произошло большое замешательство и крик, одни посылали за водкой, другие — в аптеку за ноготковой и розовой водой, а также за его духовником и лекарями. Тем временем он был удушен и окоченел. [Данная фраза переведена в строгой точности с оригиналом: именно она дала основание некоторым историкам предполагать, что в суматохе Иван Грозный был удушен подушкой. — В.Д]. Некоторая надежда была подана, чтобы остановить панику. Упомянутые Богдан Бельский и Борис Федорович [Годунов], который по завещанию царя был первым из четырех бояр и как брат царицы, жены теперешнего царя Федора Ивановича, вышли на крыльцо в сопровождении своих родственников и приближенных, их вдруг появилось такое великое множество, что было странно это видеть. Приказали начальникам стражи и стрельцам зорко охранять ворота дворца, держа наготове оружие, и зажечь фитили. Ворота Кремля закрылись и хорошо охранялись. Я, со своей стороны, предложил людей, военные припасы в распоряжение князя-правителя. Он принял меня в число своих близких и слуг, прошел мимо, ласково взглянув, и сказал: „Будь верен мне и ничего не бойся“.

Митрополиты, епископы и другая знать стекались в Кремль, отмечая как бы дату своего освобождения. Это были те, кто первыми на святом писании и на кресте хотели принять присягу и поклясться в верности новому царю, Федору Ивановичу. Удивительно много успели сделать за шесть или семь часов: казна была вся опечатана, и новые чиновники прибавились к тем, кто уже служил этой семье. Двенадцать тысяч стрельцов и военачальников образовали отряд для охраны стен великого города Москвы; стража была дана и мне для охраны Английского подворья. Посол, сэр Джером Баус, дрожал, ежечасно ожидая смерти и конфискации имущества; его ворота, окна и слуги были заперты, он был лишен всего того изобилия, которое ему доставалось ранее. Борис Федорович — теперь лорд-правитель; и три других главных боярина вместе с ним составили правительство, по воле старого царя: князь Иван Мстиславский, князь Иван Васильевич Шуйский и Микита Романович. Они начали управлять и распоряжаться всеми делами, потребовали отовсюду описи всех богатств, золота, серебра, драгоценностей, произвели осмотр всех приказов и книг годового дохода; были сменены казначеи, советники и служители во всех судах, так же как и все воеводы, начальники и гарнизоны в местах особо опасных. В крепостях, городах и поселках, особо значительных, были посажены верные люди от этой семьи; и таким же образом было сменено окружение царицы — его сестры. Этими мерами он [Борис Годунов] значительно упрочил свою силу и безопасность. Велика была его наблюдательность, которая помогла ему быть прославляемым, почитаемым, уважаемым и грозным для его людей, он поддерживал эти чувства своим умелым поведением, так как был вежлив, приветлив и проявлял любовь как к князьям и боярству, так и к людям всех других сословий».


Ко дню кончины царю Ивану Васильевичу Грозному шел всего лишь 54-й год, хотя на дошедших прижизненных портретах выглядел он глубоким стариком (рис. 137). Сохранился и словесный портрет царя Ивана — на основании свидетельств очевидцев его дал князь Семен Иванович Шаховской в собственноручно написанной «Летописной книге»:

«Царь Иван лицом был некрасив, очи имел серые, длинный крючковатый нос; ростом высок был, сухопар, плечи поднятые, имел грудь широкую, руки крепкие. Был мужем великого разума, в премудростях книжных искусен, весьма красноречив, в бою смел и своему отечеству заступник. С подданными своими, порученными ему от Бога, был он очень жесток, в кровопролитии и казни решителен и неумолим. Множество людей от мала и до велика в царствование свое истребил, многие города свои разграбил, многих священноначальников заточил и смерти жестокой предал, и разное другое сотворял с подданными своими, и многих женщин и девиц блудом осквернил. Тот же царь Иван и много хорошего сделал. К воинам своим был весьма благосклонен и все, что требовалось для них, из казны своей щедро раздавал. Таков был царь Иван».


История все расставила по своим местам. Как бы ни кляли царя Ивана прошлые и нынешние историки и в каких бы смертных грехах его ни обвиняли — они не в силах отрицать: величие России, ее авторитет для остального мира, ее стратегическая мощь во многом утвердились и окончательно укрепились именно в эпоху Ивана Грозного. Его наиболее дальновидным последователям, таким, как Петр I и Екатерина II, осталось добавить лишь несколько дополнительных штрихов к тому великому геополитическому полотну, которое именуется Россией.

Подлинно великие историки (а также политики и писатели) всегда осознавали истинное значение мощной и противоречивой фигуры Ивана IV для последующих судеб Отечества. Их точку зрения во многом сумел выразить Н.М. Карамзин, не пожалевший черной краски, чтобы во всех отвратительных подробностях показать мерзкие деяния Ивана Грозного, и вместе с тем завершивший 9-й том «Истории Государства Российского», посвященный царствованию предпоследнего представителя династии Рюриковичей, следующими провидческими словами:

«В заключение скажем, что добрая слава Иоаннова пережила его худую славу в народной памяти: стенания умолкли, жертвы истлели, и старые предания затмились новейшими; но имя Иоанново блистало на Судебнике и напоминало приобретение трех царств могольских [так!]: доказательства дел ужасных лежали в книгохранилищах, а народ в течение веков видел Казань, Астрахань, Сибирь как живые монументы царя-завоевателя; чтил в нем знаменитого виновника нашей государственной силы, нашего гражданского образования; отвергнул или забыл название мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, но различая внука с дедом, так названным древнею Россиею более в хвалу, нежели в укоризну. История злопамятнее народа!»


* * *
Историки разного калибра вылили на Ивана Грозного столько грязи, сколько не выливали, пожалуй, на всех остальных Рюриковичей вместе взятых. И что же? Как уже отмечалось, в обыденном сознании мощная и колоритная фигура грозного царя нисколько не померкла. В представлении последующих поколений она стала такой же эпической, как былинные князья и богатыри.

Нелишне отметить также, что наши представления о царе Иване IV в последние полстолетия формировались под воздействием не только летописных первоисточников и многочисленных научных или околонаучных исследований, но также и художественного фильма Сергея Эйзенштейна «Иван Грозный». Его влияние на массовое сознание в психологическом ключе сравнимо разве что с ошеломляющим впечатлением, которое производило на зрителей — особенно первоначально — полотно Ильи Репина «Иван Грозный убивает своего сына» (так оно прозвано в обиходе).

Хорошо это или плохо? Правильно или неправильно? Думается, что применительно к данному конкретному случаю — совсем даже неплохо. Сергей Эйзенштейн (1898–1948) создал монументальное кинополотно, равного которому ранее мировой кинематограф не знал (и по сей день не знает). Здесь все гармонично: прекрасный, продуманный сценарий, гениальная режиссура; классический, хрестоматийный монтаж; великолепный актерский ансамбль и неповторимая музыка Сергея Прокофьева. По мнению всех без исключения кинокритиков и авторитетных жюри, творение Эйзенштейна входит в число десяти лучших фильмов всех времен и народов, нередко открывая этот список.[26]

Фильм никогда бы не стал шедевром, если бы в нем отсутствовали правдивые исторические образы. Автор фильма — не просто выдающийся кинорежиссер, но и один из самых эрудированных людей своего времени. Прежде чем приступить к написанию сценария, а затем и постановке фильма о царе Иване, он изучил все летописные своды и необозримый океан прочей литературы. В итоге была создана добротная научно-художественная фактура, которая объективно отражала роль жестокой и трагической личности царя и государя всея Руси как радетеля Отечества. Здесь — в противовес обывательским и псевдонаучным стереотипам — успешно преодолен барьер очернительства и отброшен ярлык «кровавого деспота» (приклеенный в основном иностранными злопыхателями).

Судьба великого фильма сложилась трагично. Первая серия, снятая в тяжелейших условиях эвакуации (работа началась в апреле 1943 года; фильм вышел на экраны в январе 1945 года), вызвала — несмотря на трудности проката в военное время — всеобщий восторг и получила Сталинскую премию 1-й степени. Вторая серия была отснята ударными темпами, но ее постигла печальная участь. Просмотрев готовый материал, Сталин произнес только одно слово: «Смыть!» После смертельного приговора вождя фильм на целых двенадцать лет был запрещен к показу и вышел на экраны уже после осуждения «культа личности». Работа над третьей серией была тотчас же прекращена; успели отснять только несколько эпизодов, из коих сохранился, по меньшей мере, один — допрос немецкого опричника и лазутчика Генриха Штадена. Однако полный киносценарий был издан ранее, и сегодня нетрудно проникнуть в общий замысел всего фильма. Сохранилась и подробная раскадровка третьей серии, сделанная самим Эйзенштейном, который был отменным рисовальщиком. Безусловно, впечатляет финал трилогии: царь Иван на берегу Балтийского моря — его заветной мечты и, быть может, главной цели всей его жизни (рис. 138). Данная тема рефреном песни (слова Владимира Луговского) проходит через все три серии фильма.


Сталин не скрывал причин своей немилости. Его раздражали не только сцены, в которых Иван Грозный терзается из-за происходивших по его наущению смертоубийств, но общая концепция сценария. Пригласив создателей фильма на беседу, он высказал одну поразительную мысль, любопытную с точки зрения представлений генералиссимуса о русской истории. Эйзенштейну и Черкасову (исполнителю главной роли) было заявлено следующее: «Вы показали Ивана Грозного чересчур мнительным и мягким (вот так-то!) царем: если бы он довел опричнину до конца и перерезал всех бояр, не было бы в России впоследствии никакого Смутного времени». Безусловно, доля истины в словах Сталина есть. Но сколь же жестока сия истина!

***

[22] У царицы Софьи первоначально рождались одни дочери. На богомолье в Троице-Сергиевой лавре она обратилась с молитвой к Сергию Радонежскому, и его видение неожиданно предстало перед ней: святой держал в руках прекрасного младенца, которого ввергнул в лоно молящейся женщины. Через девять месяцев на свет появился будущий царь Василий III. Но в 1498 году он был еще никем.

[23] Как ни странно, и сегодня находятся историки, пытающиеся обосновать совершенно другую мысль: для Руси, дескать, было гораздо лучше, если бы ее развитие пошло не под эгидой Москвы, а в составе Польского королевства или Великого княжества Литовского. В таком случае Россия давно бы уже вросла в западную цивилизацию, а не пошла бы по пути азиатского деспотизма (который, естественно, дает о себе знать и по сей день). Особенно преуспел в раздувании «литовского мифа» красноярский философ A.M. Буровский, сочинивший целую книгу о злых, темных москалях (иначе он их и не называет) и добрых, просвещенных литовцах. Сибирский автор при этом, конечно же, замалчивает хорошо известные факты, свидетельствующие совсем о другом. Например, как однажды «боголюбивые» литовские культуртрегеры устроили набег на православный Валаамский монастырь: переправившись по льду Ладожского озера на Святой остров, литвины-цивилизаторы не просто истребили здесь все живое, как за зверьем охотясь за каждым монахом, но еще и целенаправленно, до последнего листика (должно быть, из-за особой «любви» к просвещению) сожгли веками накапливаемые бесценные манускрипты и летописи. Ну, а что вытворяли на Русской земле во времена Смуты лихие литовские витязи вкупе со свободолюбивой польской шляхтой — про то речь впереди. Впрочем, читателю и так сие хорошо известно. Иначе зачем же поставили на Красной площади памятник Минину и Пожарскому?

[24] См., например: Панов И. Ересь жидовствующих // Журнал министерства народного просвещения. 1877. Ч. 189–190 (январь — март); Тихонравов И.С. Древняя русская литература // Сочинения в трех томах. Т. 1. М., 1898; Соболевский А.И. Литература жидовствующих // Переводная литература Московской Руси XIV–XVII века. СПб., 1903; Пыпин А.Н. История русской литературы. Т. 1–2. СПб., 1902; Келтуяла В.А. Курс истории русской литературы. 4.1. Кн. 2. СПб., 1911; Сперанский М.Н. История древней русской литературы. М., 1914; Карташев А.В. Очерки по истории Русской Церкви. В 2 томах. М., 1991.

[25] Изыскания в данной области, предпринятые, в частности, известным историком Р.Г. Скрынниковым, позволяют полностью исключить версию о литературно-научной мистификации: обнаружены документы (писцовые записи), свидетельствующие о личном царском участии в судьбе своих нежданных пасынков — худородных детей Василисы Мелентьевой от первого брака.

[26] Лично для меня рейтинг десяти лучших фильмов всех времен и народов выглядит следующим образом: 1. «Иван Грозный» (Сергей Эйзенштейн. Россия); 2. «Огни большого города» (Чарли Чаплин. США); 3. «Ночи Кабирии» (Фредерико Феллини. Италия); 4. «Унесенные ветром» (Виктор Флеминг. США); 5. «Большой вальс» (Жюльен Дювивье. США); 6. «Дети райка» (Марсель Карне. Франция); 7. «Расёмон» (Акира Куросава. Япония); 8. «Ватерлоо» (Сергей Бондарчук. Россия); 9. «Фанфан-Тюльпан» (Кристиан-Жак. Франция); 10. «Иваново детство» (Андрей Тарковский. Россия).

Демин Валерий. Русь Летописная

Featured Posts from This Journal