?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Pyccкая Лапландия.
Русь Великая
lsvsx

Предлагаемый ниже любопытный, по нашему мнению, документ историко-географического характера, представляет собою перевод сообщения одного голландского купца XVI века о том, что он видел и слышал о Лапландии и прилегающих к ней странах в течение периода времени приблизительно около 20 лет (с 1566 по 1588).

Текст документа напечатан в «Buesching’s Magazin fuer die neue Historie und Geographie», Halle, 1773, T. VII, S. 339-346, издании достаточно известном, и потому, казалось бы, едва ли может заключать в себе какой-либо новый исторический материал, особенно если мы заметим, что он цитируется даже в «Путеводителе по Северу Poccии», составленным в 1898 году г. Островским для туристов! И тем не менee, мы полагаем, что опубликование сообщения Симона ван-Салингена (так назывался этот голландский купец) целиком в русском переводе будет не лишено некоторого интереса для русской исторической науки. Дело в том, что этим документом пользовались, насколько нам известно, всего только двое ученых: Гамель (см. его «Англичане в России в XVI и XVII столетиях») и профессор университета в Христиании Фрис (см. его исторический роман «Klostret i Petschenga», переведенный почти целиком в «Вестнике Европы» за 1885 год, №№ 7 и 8), которые притом оба взяли из этого чрезвычайно богатого содержанием источника лишь отдельные эпизоды; наши же исследователи, статьи и сочинения которых по своему содержанию непосредственно примыкают к названному источнику, по-видимому, совершенно не знали о его существовании. Чтобы не быть голословными, укажем, напр., такой факт.

В нашем документе приводится, между [296] прочим, раcсказ о возникновении Печенгской обители в Русской Лапландии, записанный со слов самого основателя монастыря, преподобного Трифона; все же наши ученые, касавшиеся разбора биографических данных об этом святом, как-то: Шестаков («Трифон и Феодорит, просветители Кольских Лопарей», «Ж.урн. Мин. Народн. Просв.» 1868, июль), Ключевский («Древнерусские жития Святых, как исторический источник», стр. 337), Яхонтов («Жития Святых севернорусских подвижников Поморского края, как исторический источник», стр. 127-135), все упоминают в качестве единственного своего прямого источника несомненно гораздо менее надежный материал, а именно житие святого Трифона, написанное в XVIII веке, т. е. лет через полтораста, двести после смерти преподобного.

Но если рассказ Трифона остался неизвестным для русских историков, им, по крайней мере, воспользовался иностранный ученый Фрис. Этой оговорки нельзя, однако, сделать относительно других частей нашего документа, остающихся до сих пор никем не утилизированными. Между тем, приведенные в нем сведения о торговле Голландцев с Poccией во времена Иоанна Грозного, о возникновении Кольского и Печенгского монастырей, о каком-то тогдашнем русском философе, жившем на берегах Белого моря, изобретшем особый алфавит для карельского языка и написавшем историю Карелии и Лапландии, о размерах новгородских владений в эпоху присоединения Новгорода к Москве, о войне между Poccией с одной стороны, Швецией и Норвегией с другой, из-за Каpелии, о посылке первых воевод в Лапландию, об управлении этой последней страной сборщиками дани с перечислением их имен, — все эти сведения заслуживают быть приведенными в связь с известными уже фактами из русской истории.

Сказанного, думается, достаточно для того, чтоб оправдать помещение упомянутого документа на страницах «Литературного Вестника», имеющего главной задачей предохранять от забвения всякие письменные источники знаний о нашем отечестве. Перевод мы сочли небесполезным снабдить некоторыми примечаниями, в надежде, что они, быть может, дадут некоторые точки отправления для дальнейшего исследования предлагаемого документа (Все скобки в тексте принадлежат переводчику и заключают в себе или слова, добавленные для большей ясности перевода, или подлинные выражения оригинала.). [297]


Сообщение Симона ван-Салингена о земле Лопии, как в 1562, 63, 64 и 65 гг. к ней плавали из Нидерландов, и насколько, при прибытии Симона ван-Салингена, она была застроена, и в каком виде он ее нашел, и как впоследствии развилось мореплавание и, благодаря коммерции, она стала обстраиваться.

1562-4.

Один молодой человек, родом из Olthiensplaet 1 в Зеландии (Selandt), по имени Филипп Винтеркониг, служил первоначально у Эрика Мунка 2, который в 1562, 1563 и 1564 гг. был фогтом крепости Вардегуса 3. Частью добровольно, частью по независящим от него обстоятельствам он покинул Эрика Мунка и отправился в Антверпен к Яну ван-Рейде и Корнелиусу де Мейеру Симонсену из Мехельна 4. Они с упомянутым Винтерконигом вошли в соглашение, что будут ежегодно отправлять в Берген судно (на нем шкипером состоял Гердт Янсен Ноэс, а называлось судно «Лебедь»), а из Бергена в Вардегус, куда в то время, кроме яхт из Бергена и Дронтгейма, не ходило никаких других судов.

1564.

Пока Эрик Мунк был там фогтом, монахи, как Трифон 5 (Triifaen), построившее за несколько лет перед тем монастырь в Монкефорте 6, приезжали продавать рыбу, ворвань и прочее сырье, добытое ими за зиму и лето. В 1564 г. Филипп Винтеркониг, предполагая, что Эрик Мунк продолжает управлять Вардегусским округом, отправился из Антверпена на антверпенском судне, по имени «Латинский Барк», шкипером которого состоял Иоган Виссхер, а штурманом Ганс Лофф из Мехельна; теперь они в первый раз отправились кругом Норвегии прямо в Вардегус, а когда прибыли туда, то нашли там вместо него (т. е. Мунка) нового фогта округа, Якова Гансена, который заключил Филиппа Винтерконига со шкипером и штурманом в тюрьму, обвинил их в нарушении привилегий жителей Бергена и Дронтгейма и Бергенской Конторы и, отняв поэтому у заключенных судно и груз, сказал им, что они будут подвергнуты смертной казни.

Вот, когда заключенные просидели некоторое время, Бог даровал хороший промысловый год: Лопари, Норвежцы и монахи напромышляли столько, что для перевозки рыбы в Берген нельзя было достать ни одной яхты, ни одного корабля. Поэтому упомянутый Яков Гансен условился с заключенными, что они отправятся с ним в Берген и отвезут туда рыбу, принадлежавшую ему или Его Королевскому [298] Величеству, давши клятвенное обязательство не являться больше торговать сюда без ведома и против воли жителей Бергена и Дронтгейма и Бергенской Конторы и проч. Так и было сделано, а потому заключенных освободили и они отправились с рыбою, принадлежавшей или Его Королевскому Величеству или фогту, в Берген, где шкиперу был даже уплачен фрахт, за перевозку туда этой рыбы.

Когда Филипп Винтеркониг (по выходе) из тюрьмы показался в Вардегусе, и монахи из Монкефорта услыхали, что он принужден был дать клятву в том, что никогда больше не станет торговать здесь, они уговорились с ним, что он явится в Монкефорт, в фиорд, где к его прибытию на следующий год они соберут всю рыбу (т. е. треску), семгу, ворвань и прочее сырье.

1565.

В следующем, 1565 году Ян ван-Рейде и Корнелиус де Мейер Симонсен подтвердили свое товарищество или общество и приняли к себе в компанию: Иоганна де Герре, и Филиппа Дауси из Антверпена, уроженца Брюгге, энкгюйзенского 7 бургомистра Иоганна Вестермана с сыном, Вильямом Янсеном Вестерманом, а также Филиппа Винтерконига и штурмана Ганса Лоофа, произведенного в шкиперы, и общество или компания эта была наименована: Иоганн ван-Рейде, Корнел. де Мейер Симонсен и К 0.

Об этом они дали знать бургундскому двору и правителям, состоявшим тогда при герцогине Пармской губернаторами в 17-ти провинциях 8, и получили на это свидетельство и разрешение плавать в северные страны и заходить во все северные и восточные гавани до Москвы по патентам испанского короля за королевской подписью и большой печатью, в которых по-латыни, по-французски и на верхне-германском наречии излагалась к правительствам всех стран, куда бы они ни попали, просьба снабжать их за малое вознаграждение судами, повозками, лошадьми, штурманами и нужными людьми. И, назначив Филиппа Винтерконига на четвертое место в товариществе, упомянутая компания отправила его на вышеназванном судне, хорошо снабженном оружием и всем проч., в Вардегус, чтобы взять там штурмана и отплыть с ним в Монкефорт, так как он и за то получил плату, хотя это было против воли фогта крепости, Якова Гансена.

Этот Винтеркониг, нагрузив в Монкефорте судно рыбой, ворванью, семгой и прочими товарами, отослал его обратно к своим сотоварищам, а сам зафрахтовал русскую ладью (Lodie) с 13-ю русскими работниками и нагрузил ее оставшимися товарами, чтобы с ними отправиться к Св. Николаю 9, а потом в Москву. Когда они проходили к востоку от Кильдина 10 у Териберского Носа (Tiber [299] Nes), то, по причине противного ветра стали там в бухте 11 на рейде. За ними пришла туда еще одна русская ладья с разными русскими товарами, которыми они хотели торговать с Винтерконигом, что и сделали; и когда русские увидали драгоценные товары Винтерконига, их обуяла жадность, и они в ночное время напали на монастырскую ладью, в которой находился Винтеркониг со своими товарами, и перерезали спавших 13 русских и, кроме того, троих слуг Винтерконига; сам же Винтеркониг, тоже тяжело раненый, проснулся, но хотя и убежал на берег, за деревом был убить из самострела (mit einer Phlitzen). Затем монастырскую ладью пригнали к берегу и когда, разграбив все товары Винтерконига, какие только могли погрузить, убийцы намеревались приступить к погребению 17-ти трупов, туда зашла еще другая ладья. Тогда испуганные убийцы отплыли оттуда с добычей, оставив на берегу 4 оксгофда (Oxenheubte, т. е. около 1000 литров) вина, разные материи и проч. товары, которых не могли погрузить, благодаря чему это убийство и обнаружилось. О нем дано было знать холмогорским 12 властям, которые вскоре прислали сюда людей с писцами расследовать и описать все дело.

Компания же, ничего не зная об этом yбийстве, отправила к Винтерконигу, вскоре после отплытия большого судна, еще два корабля со всеми товарами, о которых он писал. Корабли эти пришли в Монкефорт еще той же осенью. Один из них монахи поспешно отправили назад в Антверпен известить компанию об убийстве и грабеже, учиненном над Винтерконигом и его людьми, а другой с Корнел. де Мейером Симонсеном и Емином Ниландсом отправили с одним из своих штурманов в Мальмус 13 и предписали там зимовать. Когда корабль пришел в Мальмус, там было не более трех домов 14, в которых жили: один, известный в ту пору под именем Семена Венсина 15 (Simon Wensin), но теперь, так как он стал теперь монахом, он зовется Сергием Венсиным (Csergeii Wensin), и он же строитель (em Stiffter) монастыря Петра и Павла 16 в Мальмусе и проч., и Фила Ус (Filla Ous), и самый старший из Мокроуса (der elteste von Mokrous), и проч., и все они убежали в лес, как только увидали судно. Много дней никто не показывался, пока наконец, не отыскал их монастырский штурман, приведший наше судно в Мальмус; он объяснил им, что мы народ благочестивый, честный, и затем уговорил их придти к нашим людям. И вот, когда жители явились к нашим людям, они послали вместе с нашими людьми к сборщикам податей Василию Алексееву 17 и Давиду Каницу 18 (Schatzleuten Wassilie Alexei und David Kanize), которые были тогда сборщиками податей со всей Лапландии и [300] жили в Кандалакше 19 (Candelax), приглашение прибыть тотчас же к Корнел. де Мейеру Симонсену для подачи им жалобы на жестокое убийство, и Корнел. де Мейер вызвался съездить в Москву с жалобой на убийство, что и состоялось, и далее об этом писать нет надобности.

1566.

Вышеупомянутая же компания в следующем, 1566 году, отправила в Монкфорт и Мальмус Симона ван-Салингена, состоявшего бухгалтером компании еще с двумя судами для ведения там торговли внутри страны, в надежде вернуть убытки. И Симон ван-Салинген благополучно прибыл той же весной в Монкфорт и вытребовал к ceбе туда и то судно, которое оставлено было Корнел. де Мейером, так как в Мальмусе в ту пору грузить было нечего. Затем Симон ван-Салинген нагрузил все 3 судна в Монкфорте и Киберге 20 (Keerwagh) таким количеством рыбы, ворвани, семги и прочих товаров, какое можно было достать, и зафрахтовал, у монахов две ладьи для перевозки остальных товаров, с которыми он хотел в зимнее время попробовать пробраться внутрь страны, в Мальмус, куда и прибыл благополучно.

И вскоре после его прибытия в Мальмус, Корнел. де Мейер вернулся обратно из своей московской поездки: он был остановлен в Новгороде, его не хотели пропустить потому, что в его свидетельстве титул Великого Князя был прописан не достаточно полно, но Корнел. де Мейеру сообщили, что посадник (der Oberiste) новгородский был подкуплен английской компанией и друзьями убийц не пропускать его, чтобы таким образом жалоба на это убийство не дошла до Великого Князя, и чтобы не возникло бы для англичан какого-либо препятствия их торговле у Св. Николая, начатой за несколько лет перед тем. И вот, когда Корнел. де Мейер приехал к Симону ван-Салингену, оба они переоделись в русское платье, взяли несколько человек русской прислуги и с одной лодкой отправились в Кандалакшу, потом на другой лодке по морю через Керет 21 (Keretti), Кемь 22 (Kieni) и Шую 23 (Zuyen), оттуда в Онегу (On), а затем Каргопольским трактом добрались до Москвы, где оба они явились к Степану Твердикову 24, который бывал у них в Антверпене для Великого Князя. Это было в самом начале опричнины (Ufrissung), когда во всей Московской и Новгородской области царила страшная тирания; но Твердиков объяснил Корнел. де Мейеру и Симону ван-Салннгену, что им не хорошо было бы излагать свое дело Великому Князю при таких обстоятельствах, равно как и потому, что они приехали, никого не предупредивши, тайным путем в русском платье. Поэтому они принуждены были удалиться из [301] Москвы в Новгород. Де Мейер с доктором Адрианом Блоккеном из Leuens Pass выехал из Новгорода в Нарву, а Симон ван-Салинген занялся в Новгороде торговлей жемчугом, драгоценностями и деньгами, которые он имел с собою, и уговорил многих торговцев воском, льном, кожей и юфтью (Bockleder) привезти ему эти товары в Суму 25 (Soema) и Шую (Zityen), а сам почтовым трактом вернулся в Мальмус забрать все свои материи, перец, оловянные изделия и проч. товары и привезти их в свою очередь новгородским купцам, что и было сделано.

1566-67.

Таким образом, он, Салинген, в 1566 и 1567 г.г. изъездил всю страну, осенью и весной на лодках, зимою же на санях, (запряженных) в Лапландии оленями, а в Карелии и Poccии лошадьми. 1568. И следовательно, две зимы подряд до весны 1568 года он провел по большей части с купцами в деревнях или местечках Суме (Somma), Шуе (Zuyen), Кеми (Kirin), имел у себя на службе нескольких работников из русских и карелов, дружил как с начальниками и старшинами деревень, там и с попами, угощался с ними, а также часто бывал приглашаем к ним на совещания, благодаря чему часто был осведомлен о местных делах Карелии и Лопии; а также (о том), что за война происходила из-за Новгорода и обладания им, какая затем, при завоевании Карелии, воспоследовала битва между Московитами и королями Швеции и Hopвегии, (пришедшими) из Восточной Финляндии, Швеции и Норвегии, и проч.

Жители Кеми, очень старый человек Алексей Васильевич и проч. (Alexeia Wasiliowitz etc.), Поцолой 26 и пр. (Potsoloy etc.) из Шуи (Zuyen), Василий Фоттрав 27 (Fottrau), также весьма старый человек, старик Кошлаков (Kosslakowsche), имевший 3 сыновей Хакслента (?), Ивана и Михайлу Кошлаковых (Chaxlenta, Ivan und Michayloe Kosslakow), из коих младшему было 30 лет, и Иван Перфильев Шумин (Ivan Perfiliew Schoumin) из Вирмы 28 (Wirma) рассказывали тогда Симону ван-Салингену, как они возбудили Карельскую войну после взятия Новгорода и что вся земля от Новгорода на северо-запад 29 до Двины (Wina) и на запад-северо-запад 30 до Выга (Wiga) вся была карельская и завоевана Московитами, а земля от Выга, на северо-запад до Кандалакши, на север вся принадлежала Норвегии; как это подтверждал и Федор Циденова 31 (Feodor Zidenowa) из Кандалакши, слывший за русского философа, так как он написал историю Карелии и Лапландии, а также рискнул изобрести письмена для карельского языка, на котором никогда не писал ни один человек 32. Так, он показывал мне алфавит и рукопись, [302] Символ веры и Отче наш, а также, изложивши им самим испытанное и проч., он открыто заявил, что Лапландия принадлежала Норвегии, а Карелия — Швеции. Они рассказывали мне также, как святые мужи, Зосима и Савватий (Jsossima und Savatea), построили на острове монастырь Соловки, с разными прикрасами, который я счел за басню.

Они рассказывали мне также, что, когда они завоевали Карелию, короли Швеции и Норвегии еще раз приходили с 300 парусными судами, большими и малыми, яхтами и кораблями, и стали в Немецком Становище (Nemetskoy Staneuwitza), на острове Кузове 33 (Kousowa), на котором находился еще в ту пору старый замок, ими построенный, и что они там долго пробыли, и что Бог наказал шведов и норвежцев, что он ниспослал на них такой дождь, туман и мрак, что они стали почти как слепые и что они дали большое сражение при Княжой губе 34 (Knejos-Sagguba), которая лежит в заливе между Ковдой 35 (Каudaka) и Кандалакшей (Kandalax), где были жестоко разбиты русскими князьями, отчего эта бухта и получила название Княжой губы (Kniaessa-Gubba) и проч. И после того как это произошло, под Кузовым заключен был между русскими и шведами и норвежцами договор, что они уплывут на своих судах обратно, и как только договор состоялся, небо опять прояснилось над шведами и норвежцами. Впрочем, говорили также, что они должны были удалиться из-за недостатка в провианте, что с того времени Карелия мирно пребывала за великими князьями до тех пор, пока король Ян снова не начал войны из-за Карелии.

Трифон (Triffaen) тоже раcсказывал Симону ван-Салингену о том, как он начал строить монастырь в Монкефорте, что побудило его к этому, и как он до этого дошел и проч. Он был грозным для врагов воином, много народу ограбил и разорил он на границе и много крови пролил, в чем раскаялся и о чем горько сожалел 36: поэтому, он поклялся не носить в своей жизни полотна, решил сделать себе обруч вокруг пояса и (вдали) от всех людей, в пустыне, среди диких зверей каяться перед Богом, не пить больше никаких хмельных напитков, не есть больше мяса и т. п., и проч.; что для этого он в одном месте, вверх от Монкефорта (оbеn der Monkefort), построил небольшую келью 37 и взял с собой иконы, перед которыми молился Богу, прожил там значительное время, вовсе не видя людей, не ел ничего, кроме рыбы, которую сам ловил, и кореньев и ягод, которые собирал в лесy. Молва об его святой жизни распространилась в других местах и его стало посещать много народа, прослышавшего об его келье, построенной им в пустыне. Так как они просили его о том, чтоб [303] он построил тут церковь, где бы можно было совершать богослужение, то он выстроил небольшую часовню, куда пригласил черного попа, который служил ему обедню и проч., и тогда же надел он на себя клобук. После построения часовни его стало посещать еще больше народу. В общем, к часовне приезжали и рыбаки и жертвовали рыбу в пользу часовни; благодаря таким дарам построен был большой монастырь на одну милю пути ниже на peке. 38 Рыбаки приезжали также для пострижения когда их постигала болезнь.

1565.

Однако еще в 1565г. монахов было всего около 20-ти и приблизительно 30 служек или монастырских работников.

1566-7.

Но как только туда стали приходить корабли, в 1566 и 1567 г.г., там появилось с товарами много народу из Холмогор, Каргополя и Шуи (Suyen), которые все тоже жертвовали на украшение монастыря и на обращение и Лопарей в русскую веру.

1572.

Taк что в 1572 г., когда Симону ван-Салингену пришлось там еще раз зимовать со своими судами, там было около 50 монахов и около 200 бельцов (Bieltzen) или монастырских работников, и вторые все были заняты постройкой церкви.

1573.

В тот же год монахи получили из Москвы от Великого Князя извещение, что Его Величество король датский недоволен, что монахи здесь так прочно обстроились, и что Великий Князь весной 1573 года пришлет туда (людей) для расследования местных условий и установления границы с королевством Норвежским. В те годы монахи уже заселили землю своими монастырскими людьми и предоставили им весь семужий лов в губе от Киберга (Kierwags-Ness) до Варангер-фиорда (Warhanger Jnwicht). Но когда в 1573 году pyccкиe бояре или послы обревизовали Лапландию, а послы Его Величества короля датского их не встретили, то они положили границей Паз-реку 39 (Paess-Reka) и всем русским велели удалиться с реки Полной 40 (Polnoy-Reka), которую сдали обратно Норвежцам и проч.

И монастырь и вся торговля в Лапландии вскоре после того стали с каждым годом все больше и больше разрастаться, и во всех местах Карелии садился народ, который по случаю войны, возникшей между шведами и русскими из-за Карелии, а также еще по причине тирании, господствовавшей в то время в России, бежал из Poccии и Карелии и селился в Лапландии и проч.

1565.

Что касается Мальмуса, то когда антверпенские суда впервые прибыли туда в 1565 г., там было не более трех домов, о чем выше было упомянуто, и проч. 1566. Вслед за тем, в 1566 г., пришли суда, с которыми прибыл сам Симон [304] ван-Салинген.

1567.

В 1567 г. вновь прибыл тот шкипер, который служил вышеупомянутой компании, образовавшей теперь отдельное общество.

1568.

В 1568 г. все суда большей частью не явились по случаю происходившего тогда из-за парламента между Испанией и англичанами столкновения, которое затеял с Англией герцог Альба 4l, но русские с большим количеством товаров проходили из Poccии в Лапландию и проч.

1569.

В 1565 г. явились туда и голландцы из Энкгюйзена, а в Суму также судно из Бергена, которые (т. е. голландцы и бергенцы) набрали всех штурманов из матросов первой названной компании, так что те, которые были боцманами, сделались теперь штурманами.

1570.

В 1570 г. на энкгюйзенском судне прибыли итальянцы, а кроме того суда из разных мест. Симон же ван-Салинген с одними судном и Мартин Клауссен из Энкгюйзена в первый раз плавали в Карельское море к Соловкам, Кузову, Шуе (Suyen) и Суме (Soenna). Итальянцы прибыли в Соловки со многими ремесленниками, художниками и проч., оттуда отправились в Онегу, а затем выехали в Москву. Когда Симон ван-Салинген совершал первую поездку из Сумы с Карельской стороны в лодке вдоль берега и кругом Лапландии, он во всех гаванях измерил глубины, поставил вехи, определил расстояние мест по их широте и долготе, определил высоты полюса, он измерял глубины гаваней и определял течения до Онеги исследуя вдоль Сумы, Шуи, Кеми (Кrem), Керсти, Ковды (Kaudaka), Порьи-губы 42, Умбы 43, Кашкаранцев 44 (Kasseranzi), Варзуги, Лесного или Крестового острова 45 (Holz- oder Cross-Eiland), Терского Носа (?) (Trehe Ness), Трех островов (Trehe-Oeyne), Орлова Носа (Adeler - Ness), Святого Носа (Hilgen - Ness), Иванова мыса (Sanct Jans Ness), Hoкуeвa (Nokoy), Семи островов 46 и проч. до Кильдина и оттуда до Мальмуса и проч. Всякий год земли все гуще заселялись, мореплавание также развивалось, отчего все товары вздорожали, и Симон ван-Салинген занялся торговлей в Карельском море, а также в Варзуге, Умбе, гавани Терского носа, Нокусеве и других местах.

1581.

И за все это время до 1581 г. не появлялось в Мальмусе ни бояр русских, ни сборщиков, ни десятинной, ни таможенной пошлин.

1568.

Но в 1568 г., когда началась опричнина (Aufrissung), жители Холмогор, принадлежавшие к опричнине (Ufrissung) Великого Князя, пожаловались Великому Князю на то, что жители Варзуги завладели их вотчиной, отчего произошел раздор, описывать который здесь нет надобности или было бы слишком долго. Тогда из Москвы был отправлен некто но имени Басарга Федорович 47 (Bassarga Feodorowitz), с несколькими дворянами [305] и челядью оштрафовать вместе с варзужанами деревни Шую (Suyen), Кемь (Kieni), Кереть, Кандалакшу и Умбу за то, что они не предупредили раздора, происшедшего между жителями Холмогор и варзужанами, и упомянутый Басарга собрал несколько тысяч рублей с вышеназванных деревень.

До этого времени и в Лапландии не было бояр, а страной управляли сборщики податей, как то: Василий Алексеев (Wasilli Alexei), Bacилий Коровин 48 (Wassillie Corowin) в Кандалакше, Давид Каниц (David Canize), после них Нечей Попой 49 (Nezey Pappoy), Юpий Ури (Jurg Ouri), затем Митрофан Кукин 50 (Mitrofan Koukin) и проч. и другие, которые делали Андрею Щелкалову (Andreass Csolkan) самые большие дары или подарки, были сборщиками податей в Лапландии.

1582.

В 1582 г. в Мальмус явился первый боярин Аверкий Иванович (Onvierko Juannowitz) и устроил там для норвежцев гостиный двор, поставил весы с норвежскими гирями, стал собирать со всего десятину и ввел другие усовершенствования.

1583.

В 1583 г. был построен в Мальмусе Максимом Федоровичем (Maxaka Feodorowitsch) первый острог, или бруствер.

1584.

В 1584 г. они хвастались, что подданные Его Величества короля датского здесь более уже самовольно не строятся и проч.

1588.

И таким образом, как сообщали другие, которые плавали туда с 1588 г. после Симона ван-Салингена, бояре с 1588 г. все более и более усиливались и проникали в Лапландию.


(пер. А. М. Филиппова)
Текст воспроизведен по изданию: Pyccкиe в Лапландии в XVI веке.
Литературный вестник. Том I. Книжка III. СПб. 1901

Featured Posts from This Journal