?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Северная земля — родная для русского народа.
Русь Великая
lsvsx

Продолжение, начало тут

Но не очень прочными оказались религиозные христианские скрепы на территории Древней Руси. Возникнув в X в., Киевская Русь уже в начале XIII в. распалась на враждующие между собой княжества-государства. Этому способствовало желание многочисленных отпрысков рюрикова рода быть самостийными. Но не только это было причиной распада страны. Князья видели в народе только источники дани, у государства тогда не было четких границ, при нападениях врагов на народы, платившие исправно дань, князья не спешили защищать своих подданных, а тем более подданных своих братьев и дядьев. Духовная – культурная и религиозная составляющие единства Древнерусского государства тогда были очень непрочными. Поэтому с такой легкостью в середине XIII в. удалось покорить русские княжества татаро-монголам.


В XIII–XIV вв. Биармия угасала. Сначала ее южная часть попала в зависимость от Ростово-Суздальской Земли, находящейся тогда в Булгарской зависимости, а затем окрепла Прибалтийская Русь, именуемая в Булгарии Галиджия – страна кривичей и колбягов, которая в Х в. была преобразована варягами-русами в Новгородскую Русь. Вероятно, Галиджия, став Новгородской боярской республикой, считала себя преемницей Древней Киевской Руси и претендовала на Биармию, продолжая облагать биармов данью. Но биармыы не желали считать себя данниками Великого Новгорода и воевали с ним.




По мнению академика В.Л. Янина, управление в виде „вечевого строя“, ограничивавшее власть князя, возникло в момент заключения договора с князем Рюриком в 862 г. Новгородское вече просуществовало до 1478 г., когда Иван III захватил Новгород и подчинил его Москве. Однако я думаю, что вечевая форма правления существовала в Галиджии гораздо раньше.

Уже в XII в. Новгород Великий стал столицей независимой от Киева феодальной республики с наемным князем во главе. Новгородские «добрые молодцы» выменивали в далеком Заволочье меха у местных охотников, а когда торг не клеился, брали эту «мягкую рухлядь» силой в качестве дани Великому Новгороду. Местами для торга и сбора дани служили опорные пункты – погосты, до сих пор название "погост" сохраняют некоторые населенные пункты на севере России. Сначала эти погосты были только местами сбора дани и торга, но постепенно на погосты стали проникать проповедники новой религии – христианства и пытаться обращать аборигенов в православие. Силой, уговорами, демонстрацией чудес они убеждали население Заволочья в преимуществах новой религии. На погостах на месте языческих капищ строили православные церкви, священники жили при этих церквах постоянно. Затем появились монастыри, захватывавшие наиболее экономически важные участки на торговых путях.

Земледельческие племена мери, костромы и муромы, вероятно, еще в начале I тысячелетя основали города Ростов Великий, Суздаль, Переяславль Залесский, Кострому, Галич Мерский, Муром и др. Правда, назывались они тогда по-другому. А мы ведем их летоисчисление не со дня основания и даже не со времени получения последнего названия, а с первого упоминания в русской летописи. Это по крайней мере странно. Вскоре на Верхней Волге с ее притоками возникло обширное Ростово-Суздальское княжество, которое вначале на правах провинции входило в состав Булгарского государства. Княжество быстро росло в экономическом и политическом отношении. В нем происходила консолидация угрофинских племен и закладывались основы будущей великорусской народности. Во второй четверти XII века Ростово-Суздальское княжество настолько окрепло, что сын великого князя киевского Владимира Мономаха, Юрий Владимирович (1125–1157), посаженный отцом «в удел» в Суздале, объявляет себя независимым от Киева князем. Таким образом, в XII в. Киевско-Новгородская Русь распалась на несколько независимых княжеств-государств, которые впоследствии, объединившись, и стали Русью-Россией, будучи в вассальной зависимости от Золотой Орды. Можно смело сказать, что великорусский суперэтнос сформировался под крылом Золотой Орды благодаря умной политике Александра Невского, заключившего мирный договор с татаро-монголами, отразившего натиск тевтонцев и шведов. Соперником Ростово-Суздальско-Владимирско-Московской Руси на протяжении нескольких столетий была Новгородская Русь, или Галиджия.

Но что же все таки объединило русских людей из разных княжеств-государств? Я считаю, что факторами объединения в первую очередь был русский язык как язык межнационального общения, православная религия, в которую были обращены многие жители разрозненных княжеств – суверенных государств, как сказали бы сегодня. Однако этих двух факторов в XII–XIII вв. для объединения княжеств в одно государство было недостаточно. Князья вели друг с другом кровопролитные войны, и княжества-государства расходились друг от друга все дальше и дальше. И разошлись бы совсем и в лучшем случае стали бы мелкими государствами, наподобие сегодняшних западноевропейских, если бы не Великая Монгольская Империя, которая сделала своими вассалами все эти суверенные русские княжества-государства. Она, как медведь в сказке, села на терем-теремок и сказала: "Теперь я всем вам пригнетыш". И вот этот третий фактор – этот пригнетыш способствовал объединению русских княжеств. Главным центром этнической, политической и экономической конденсации стала Ростовско-Владимирская Русь, так как она вела себя в составе Золотой Орды более смирно (особенно не рыпалась). Правители Золотой Орды доверяли ей больше, чем всем остальным и возвеличивали ее над всеми русскими княжествами. Ну а когда столица этого княжества перешла из Владимира в Москву, то Великое Московское княжество продолжило собирать русские земли и после распада Золотой Орды.

Галиджия, ставшая к тому времени Новгородской боярской республикой, не смогла объединить русские княжества в силу ее вечевого правления. Именно поэтому она проиграла в борьбе Владимирско-Московской державе с твердой вертикалью царской власти.

Падение Биармии и становление Московской Руси-России

Татаро-монголы пришли из Азии на русские земли в 1237 г. Всего два года потребовалось им, чтобы завоевать раздробленные и разобщенные княжескими междоусобицами Волжскую Булгарию и Русь. Для Заволочья с этой поры начался новый этап его истории. В дремучие северные леса хлынул поток русских беженцев – уходивших в одиночку и семьями из «низовских» княжеств. Именно в это время, как считает А. Угрюмов (2003), Кокшеньга стала полниться русским населением. Беженцы селились по берегам рек Уфтюги, Поцы, Лохты, Шебеньги, в верхнем течении Кокшеньги, на Илезе и в верховьях Устьи – местах глухих и труднодоступных. Волна «низовской» колонизации была стихийной и довольно мирной – в это время приходили не сборщики дани, а поселяне-земледельцы.

Вслед за народной колонизацией шли и представители ростовских князей. Ими были построены два ростовских погоста: один – в бассейне реки Кокшеньги, на реке Заячьей, второй – на реке Вель. Оба погоста получили одинаковое название – Ростово. Несколько позднее возникла третья «ростовщина» – на Северной Двине, верстах в сорока выше устья Ваги на правом ее берегу, а на левобережье Двины ростовцы «застолбили» в качестве своих владений реки Кодиму, Пучугу и Юмыж с селом Заостровьем Соколовым. В Кокшеньге до наших пор сохранились деревни Княщина (Видерниковская) и Кремлева в Шевденицах. Новгородскими они не могли быть, потому что новгородские князья не имели права на земельные владения, а ростовские таким правом пользовались. К тому же кремль – это слово тоже ростовское, в Новгороде Великом укрепленная часть города звалась детинцем, а не кремлем.

Л.Н. Гумилев писал, что в это время из лесостепной зоны многие русские, недовольные властью татр, уходили на север в Заволочье. Здесь они осваивали нечерноземные земли и несли новые приемы выращивания злаков и овощей. Плотность населения в бассейнах Сухоны, Ваги, Онеги и Северной Двины существенно увеличилась, здесь начала преобладать русская речь. Переселению южных русских на север способствовало не только угнетение со стороны Золотой Орды, но и существенное потепление и аридизация климата в лесостепи. Ежегодный путь атлантических циклонов сместился на север, зона успешного земледелия также сдвинулась к северу.

Однако увеличение численности населения и активизация сельского хозяйства в Заволочье не привели к возрождению Биармии. Пришельцы не воспринимали Заволочье как землю своих дедов и отцов, отношения с аборигенами (биармами) также далеко не всегда складывались мирными. Пришельцы были уже давно христианами, а аборигены переходить в христианство не желали. Процесс ассимиляции аборигенов пришельцами, конечно, шел, но не слишком быстро. Я считаю, что доля южных русских среди переселенцев в Биармию, в том числе и из Ростово-Суздальско-Владимирско-Муромской земли, по сравнению с переселенцами из Новгородской феодальной республики была в разы больше.

При князе Юрии Владимировиче, а может быть, и раньше ростово-суздальцы проложили путь в Заволочье. Ростово-суздальским тогда стало Белоозеро, а река Сухона от истока ее до места слияния с рекой Югом была объявлена «низовской» – т.е. принадлежащей Ростову Великому. По-видимому, в это время появились первые русские люди в Кокшеньге и на реке Устье. Землепроходцы из Ростово-Суздальской земли вначале приходили сюда за лесными богатствами. Они еще не строили здесь своих сел, а пользовались чудскими погостами, которые соорудили здесь еще беломорские варяги-русы, когда эти земли входили в состав Биармии. До нас не дошли письменные источники об этом, но предположения А. Угрюмова (2003) опираются на тот факт, что в XII веке в этой части Заволочья не было построено ни одного новгородского погоста.

Между «низовскими» (Ростово-Суздальскими) князьями и боярами из Великого Новгорода, которые тоже осуществляли экспансию на земли захиревшей Биармии, начались ссоры и военные столкновения. Первой такой стычкой была битва в 1135 г. при Жданой горе, находящейся в двадцати пяти верстах от Переславля Залесского. Здесь новгородцы и ростовцы встретились на бранном поле как враги. Новгородцам в тот раз было нанесено сокрушительное поражение. Права «низовцев» на южную часть Заволочья после этой победы стали весомее.

Князь Святослав Ольгович в 1137 г. издал «Устав», в котором излагает право новгородского митрополита получать «десятину», то есть десятую часть дани, собираемой в Заволочье новгородскими ушкуйниками. В «Уставе» Святослава перечислены 19 погостов «за волоком»: Четыре в Поонежье – Спирково, Тудоров, Волдутов и Вавдит; пять на реке Ваге – Вель, Лигуй, Пуйте, Чудин (Шенкурск), Усть-Ваг; три на Северной Двине – Емца, Ракула, Иван-погост; три на реке Пинеге – Пинега, Вихтуй, Кергела (Кегрола) и четыре на Средней Сухоне – Векшеньга, Борок, Отмин и Тошма. В этом перечне нет ни одного новгородского опорного пункта в Кокшеньге и на реке Устье. Упоминанием в «Уставе» сухонских погостов Новгород заявлял, что он считает реку Сухону своей речной магистралью, она несомненно была дорога ему как наиболее краткий путь в восточные районы Заволочья – на Северную Двину, на Вычегду, а оттуда в Пермь, Печору и Югру. Вторично ростовцы и новгородцы «заратились» в 1149 г., когда новгородские сборщики дани шли из Заволочья по Сухоне. Конфликты между ростовцами и новгородцами случались и позднее.

Обозначая в Заволочье сферы своего влияния, и новгородцы, и ростовцы делили между собой чудскую дань, но заволоцкие земли, леса, реки и озера оставались при этом собственностью аборигенов. Сами жители – чудь заволочская – считались свободными людьми, обязанными лишь платить дань тому или иному князю. Это можно понимать так, что населенные пункты и провинции Биармии теперь обязаны были платить дань Новгороду, Ростову и Православной Церкви. Но Биярмия в это время еще существовала как государство, раздираемое двумя сильными соседями – Ростовом и Новгородом. Правда, размеры Биармии в это время сузились до Беломорья, низовцы вытеснили варягов-русь из Заволочья, но вытеснить беломорцев с их морских просторов низовцам было невозможно, ходить по студеным арктическим морям они не умели.

Обратите внимание на названия погостов в Заволочье. Почти все они финно-угорские, а не русские. Это говорит о том, что погосты были созданы не русским, а фино-угорскими народами задолго до образования великорусского государства.

Новгородские бояре скупали за бесценок земли у чудской племенной верхушки. Скупкой земель в Поважье занимались богатые новгородские своеземцы. Одним из первых новгородцев, купивших землю на Ваге, был своеземец Василий Матвеев. В 1315 г. он купил на Ваге огромную территорию, прилегавшую к Шенкурскому погосту. В «мировой грамоте», подписанной четырьмя чудскими старостами – Азикой, Харагинцем, Ровдой и Игнатцем, – говорилось, что они отдавали в полную собственность Василия Матвеева и его потомков «навечно» «земли и воды, и лесы, и реки, и мхи, и озера, и сокольи гнезда» в пределах следующих границ: «Шенкурский погост и земли Шенкурского погоста до Ростовских меж, до Ваймуги, вверх до Яноозера, а от Яноозера прямо в Пезу, а граница тым землям по Семенгу реку, а по другую сторону Ваге, выше Паденге, по вытеклый ручей, и Паденга река с устья по обе стороне до Сулонской межи, по Великой камень, а Шенга река с устья по обе стороне вверх до Розмовой, а Понца река по обе стороне» (Угрюмов, 2003). За всю эту округу Василий Матвеев заплатил чуди двадцать тысяч белок и десять рублей «пополонку» (наличными). Этой покупкой Василия Матвеева Новгород Великий закреплял за собой нижнюю часть бассейна Ваги, и юридическая законность такой сделки была признана позднее, в 70-е годы XV века великим князем московским Иваном III.


Распродажа земли биармскими князьками и старостами новгородским боярам и купцам означала окончательное падение Биармии. Страна Биармия угасала в течение 200 лет. Это угасание было связано не только с ухудшением климата, но и со снижением пассионарности населения, а также с появлением сильных соседей в виде Великого Новгорода и Ростовско-Владимирско-Московской Руси. Русь Беломорская (Биармия), Русь Ладожско-Новгородская, Русь Польско-Литовская и Русь Ростовско-Владимирско-Московская взаимодействовали друг с другом, соперничали, воевали. В начале этого периода (до прихода татаро-монголов) существовало мощное государственное объединение Волжская Булгария, которое вначале не было исламским и тоже принимало активное участие в политических разборках на просторах Восточной Европы. А на юге от Волги и Каспийского моря до правобережья Днепра было еще одно государство – Хазария, в которое в частности входил и теперешний Киев, который историки почему-то посчитали "матерью городов русских".

К концу XIV – началу XV вв. все Поважье, включая и ростовские владения, оказалось в руках новгородской знати. Ростовские же князья ничего не могли предпринять против этого. Раздробив некогда могущественное Ростовское княжество на десяток мелких уделов, удельные князьки вынуждены были наниматься на службу к набиравшим силу московским князьям. «Захудание» ростовских князей дошло до того, что и сам город Ростов Великий они продали по частям Москве. С 1474 г. Москва стала наследницей «ростовщин» в Поважье и на Северной Двине и непримиримой соперницей Великого Новгорода в Заволочье.

B Х в. новгородцы завоевали только юго-восточную Олонецкую часть Биармии. В "Повести временных лет" упоминается о посещении холмогорцами Печоры и Югры в 1096 г. Но это сообщение, скорее всего, относится не к новгородцам-ильменцам (галиджийцам), а к самим биармам – беломорцам. Известный путешественник А.Э. Норденшельд писал: "Поморы (беломорские) появились на Крайнем Севере Европы в Х–ХI вв., в то время как норвежцы в Финмарке лишь в ХIII веке". В это время Биармия (Беломорская Русь) была еще достаточно сильна, чтобы противостоять Ильменско-Новгородской Руси - Галиджии. Полагаю, что в то время отношения между ними были весьма дружественными, в Биармии и в Новгороде (Галиджии) тогда еще хорошо помнили, что варяги-русь в Ладогу пришли из Холмогор. Скорее всего, тогда в Биармии рассматривали Новгородскую Русь даже как свою "младшую сестру".

В ХII в. отряды новгородцев-ушкуйников, возможно, выходили и к берегам Белого моря, вероятно, даже достигали Кольского полуострова, но вот вряд ли новгородцы здесь тогда селились. Скорее всего, это были торговые и военные (грабительские) походы. Историки считают, что русского населения на Белом море до прихода туда новгородцев не было, но это ошибка. Сами беломорские мореходы были варягами-русами и говорили на беломорском диалекте русского языка.

Отождествив беломорский Хольмгард с Новгородом на Ильмене, историки были вынуждены "соткать" запутанную и неверную канву древней русской истории. Главное противоречие заключается в том, что Заволочье активно и довольно успешно противостояло новгородцам вплоть до XIII в., вместе с тем имеется масса фактов, которые говорят о том, что беломорские поморы уже в XI–XII веках успешно ходили и по Белому (Студеному), и по Баренцову (Гандвику) морям. Даже если допустить, что новгородцы в XII в. образовали ряд поселений на берегах Онежского и Двинского заливов Белого моря и начали совершать морские походы, то все равно невозможно представить, что они так быстро создали арктический флот, научились ходить по арктическим морям. Никогда не смогу поверить в то, что поселившиеся на берегах Белого моря новгородцы за 50–60 лет настолько освоились с мореплаванием в Арктике, что могли выходить не только в Белое, но и в Баренцово моря. Историки для подтверждения своих фантазий ссылаются на норвежские документы, в которых сказано о появлении русских судов вблизи норвежских владений в 1200 г. Но норвежские саги здесь сообщают не о новгородцах, а о беломорских русах из Хольмгарда – из Биармии!

Сообщение о том, что в 1320 г. Игнат Малыгин – предводитель новгородских ушкуйников, – ходил на Мурман против норвежских морских пиратов, не пропускавших русские торговые суда вокруг Скандинавии, мягко говоря, смахивает на выдумку. Во-первых, норвежских морских пиратов тогда и в том море быть не могло. Это Арктика, а не теплые воды Карибского моря. Корабли здесь ходили не часто, особенно грабить было некого. На ушкуях по морю ходить, да еще с пиратами биться было просто невозможно. Если куда и плавал Игнат Малыгин, так это по рекам, озерам и, в крайнем случае, вдоль западного берега Белого Моря в Кандалакшскую губу.

Беломорские же поморы (варяги-русы) задолго до прихода на Белое море новгородцев открыли острова Новую Землю, Колгуев, Медвежий, Груманд (Шпицберген), Землю Франца-Иосифа. Из устьев Северной Двины, Мезени и Печоры русские беломорцы ходили для промыслов и торговли через Югорский Шар и Карское море в реку Обь и далее до Енисея. Жители Беломорского края слыли отличными мореходами. Вообще наши предки в ХI–ХII вв. заходили на север далее, нежели все другие народы Европы. Они ходили по Карскому, Норвежскому и Гренландскому морям. Поморы ходили к северному и западному побережью Скандинавии, огибая при этом Кольский полуостров, но был и другой путь – через Кандалакшский залив Белого моря, а из него реками, озерами и волоками через основание Кольского полуострова, выходя в незамерзающий зимой Варяжский залив Баренцова моря. В поморской навигационной практике этот путь назывался «Ход в немецкий конец».

Русские беломорские поморы положили начало новому виду мореплавания – ледовому. Они сумели исследовать не только Европейский Север, но также значительную часть азиатского побережья, вероятно, побывали в Исландии и в Гренландии. В 1620 г. беломорский помор Пенда ходил на Енисей, а в 1625 г. – на реку Лену. Но в 1626 г. царь Михаил Федорович Романов издал указ "о запрещении морского хода в Мангазею", а услужливый тобольский воевода доносил тогда царю: "... и те признаки (кресты-маяки) велели мы, холопы твои, зжечь, чтоб однолично в Сибирь, в Мангазею, немецкие (так называли тогда всех иноземцев) водяным путем и сухими дорогами ходу не проискали". Как видим, слуги государей во все времена были больше услужливыми, чем умными.




При плавании вдоль берегов поморы обходились береговыми "признаками" (знаками, крестами). Специфика плаваний не требовала многодневного отрыва от берегов. В дальних же походах на Грумант (Шпицберген), Землю Франца-Иосифа и на Новую Землю они использовали компасы и солнечные часы, а определение места производили по Солнцу и звездам. Русские мореходы пользовались магнитным компасом, о чем сообщали норвежские моряки в ХV в. Приметные кресты на берегах морей тогда выполняли роль маяков – ориентиров. Поэтому спиливание крестов тобольским воеводой было серьезным вредительством беломорским мореходам. Эти кресты, сделанные из огромных бревен, своей поперечиной были всегда ориентированы по направлению магнитной стрелки. Поморам в то время о склонении компаса не было известно, а "ошибка" в установке крестов как раз в точности соответствовала величине магнитного склонения. Кресты были видны издалека и служили своеобразными маяками. Огромные кресты устанавливали не только как опознавательные вехи, но также по обету, в память погибших товарищей, удач или неудач. Они различались вырезанными рисунками, укрепленными на них медными иконами, навесами для защиты от дождя и снега. А эти особые приметы позволяли не только опознать местность, но и определить направление пути – ведь поперечина креста всегда была направлена «от ночи на летник» – с севера на юг.

Участник экспедиции Баренца де Фер описывает встречу норвежских мореплавателей с судном поморов близ устья Печоры 12 августа 1597 г. так: "Русские принесли свой небольшой морской компас и стали показывать, что Кандинес (Канин-Нос) находится к северо-западу от нас; это же самое показывал и наш компас...". Компас поморы называли "матка" (или "маточка"). Русские мореходы изучили не только ветры, но также течения, приливы и отливы, состояние льдов. Они прекрасно знали условия плавания, и свой опыт передавали из поколения в поколение. Стивен и Уильям Бэрроу, встретившиеся с поморами в 1557 г., рассказывали о том, например, что мезенцы Беломорья все как один шли в июне к Печоре «на ловлю семги и моржей» и оказались удивительными мореходами. Они ловко вывели английское судно из гибельного тумана, другой раз их двадцативесельные карбасы, идя по ветру, опережали английский ведущий корабль и время от времени поджидали англичан, приспуская свои паруса. Оказалось, что поморы поразительно мудро предвидели погоду и учитывали приливные и отливные течения.




Сейчас известно более 80 археологических памятников на Шрицбергене под 79-м градусом северной широты, оставленных русскими поморами. При раскопах было найдено более семисот предметов из металла, кожи, дерева, глины, бересты. Обнаружены поморские могилы, кресты и дома и под 80-м градусом. А в бухте Решерж, на северном берегу Бельсунна, выявлены и изучены остатки четырех жилищно-хозяйственных комплексов, в состав которых входили девять жилых помещений, шесть холодных клетей и баня. Это крупнейшее русское поселение из известных до сих пор на Западном Шпицбергене. Обитание поморов на Шпицбергене носило регулярный и долговременный характер, и основной формой обитания поморов здесь был поселок, а не одиночная изба-зимовье.

В Сборнике Новгородских и Двинских грамот есть описание «деяния» князя Андрея, его послание к людям Двины и Студеного (Белого) моря.

Послал князь Андрей Александрович «на море на ошан» три ватаги свои с атаманом Андреем Критицким и велит поморам давать «им корм и подводы, по пошлине, с погостов». А в конце грамоты заметил для атаманов: что «как пошло, при моем отце (Александре Невском) и при моем брате, не ходити на Терскую сторону Ноугородцем, и ныне не ходить». А Терская сторона – это южный берег Кольского полуострова. Официальная история утверждает, что такие распоряжения Александр Невский и сын его Андрей отдавали из Новгорода-на-Ильмене. Но посмотрите на карту – где Ильмень, а где Терский берег. С дорогами и транспортом тогда была большая напряженка, телефона и телеграфа не было. Чтобы доставить такую грамоту с Ильменя в Холмогоры, надо было добираться реками и волоками с мая по ноябрь. Сдается мне, что Александр Невский и его сыновья княжил тогда в Холмогорах в Биармии, а не в ильменском Новгороде. Посчитав, что Холмгард – это Великий Новгород, историки вконец запутали русскую историю.


И не велено ходить туда княжеским ватагам ни на промысел, ни за оброком оттого, что в этом XIII в. еще нельзя было тревожить терских переселенцев, потому как освобождали их от государственных тягот и не ограничивали ничем их свободу. До поры до времени, разумеется. Однако на том же море Студеном, на Соловках, в 1429 г. монахи уже сгоняют простых поморов силой и угрозами «с острова сего, Богом предназначенного к обитанию иночествующих». А вот эти монахи уже были не коренные беломорцы. Монахов на Белом море привлекали соляные промыслы, с которых они получали баснословные барыши: они так интенсифицировали здесь солеварение, что буквально уничтожили все леса на острове и по берегам Белого моря. Прошло сто лет и в грамоте Иоанна Васильевича (Грозного) от 18 декабря 1546 года сказано, что люди Каргополя и окружных волостей покупают соль... «у моря у Поморцев». Солеварению на Белом море я посвятил особую статью "Варяги – беломорские солевары" на этом портале.

На Кигоре же (п-ов Рыбачий в окрестностях теперешнего Мурманска) в день св. Петра, то есть 29 июня, собиралось к русским «по случаю торга» много людей: и карелы, и лопари (саамы), и норвежцы, и датчане, и голландцы – и «дела их тут шли прекрасно»; тогда же говорили русские англичанам и о Большом Камне (Урале) и о Новой Земле. От тех же англичан мы узнаем сегодня и некоторые имена простых русских поморов XVI столетия. Это: Федор и Гаврила из Колы (Мурманск), Кирилл из Колмогор, кормщик Федор Товтыгин и беломорский кормщик по прозвищу Лошак.

Голландские экспедиции, посетившие в конце XVI века Новую Землю, стремились заменить на ней все поморские названия на свои, тем более что на картах Московии очертаний Русского Севера тогда еще не было. А не было-то потому, что Русский Север не представлял «в эти годы ничего спорного», встречаемые часто голландскими мореходами и на Новой Земле, и на Шпицбергене следы промысловой деятельности в виде обработанных моржовых туш, моржовые клыки, навигационные кресты были следами русских, а не норвежцев. Об этом сообщали голландцы. У голландцев и норвежцев в то время были узкие, длинные, хоть и быстроходные, но негодные для плаваний во льдах лодки. У русских лодки были кургузые, орехообразные, без гвоздей шитые и приспособленные к плаванью во льдах, русские лодки были даже с полозьями. Тогда норвежские рыбаки выше Ян-Майена, в крайнем случае выше острова Медвежьего не поднимались, а русские зверобои ходили по Ледовитому океану к Груманду (Шпицбергену) и на Матку (Новую Землю), причем считали такие плавания обычным делом.

«В лето 7113 (1605 г.) во граде Самаре, – говорит сказание, – был человек поморенин, именем Афанасий, рождение его за Соловками на Усть-Колы. И он сказывал про многие морские дивные чудеса, а про иные слыхал. И ездил он по морю на морских судах 17 лет, и ходил в темную землю, и тамо тьма стоит, что гора темная; издали поверх тьмы тоя видать горы снежные в красный день». В.Ю. Визе, приводящий это сказание в биографическом словаре русских полярных мореходов, замечает, что упоминаемая «темная земля» есть, несомненно, либо Шпицберген, либо Новая Земля. Интересно и то, что первое картографическое свидетельство о русских поморах на Шпицбергене тоже приходится на это время. Картой Шпицбергена, второй по счету, но первой по практической ценности, является карта с названием «Новая страна, или по-другому Шпицберген», изданная в 1613 г. в книге Гесселя Герритса «История страны с именем Шпицберген». Автор говорит о неудачных переговорах голландских китобоев с русскими промысловиками по поводу организации совместного торгового товарищества и помещает карту, составленную по свежим следам своих земляков, на которой и можно видеть одну из поморских бухт, названную голландцами «Устье московита».

Ошибки государей и главные российские трагедии

Есть и еще один ранний картографический документ о поморах, но уже на английской карте 1625 г. Там показано русское суденышко, спешащее к южной оконечности Шпицбергена, куда как раз с этого времени и были вытеснены поморы англичанами, голландцами, а позже – датчанами, немцами, испанцами, чьи экспедиции всегда были богато оснащены пушками и ядрами. К этому времени о сильной Биармии уже все позабыли, а московские цари былы озабочены борьбой с соседними государствами и внутренней смутой. Им было не до Беломорья и чуди заволочской. Биармия, с которой начиналась Русь-Россия, к этому времени превратилась в глухую "украину" (окраину).


Для московских государей Беломорская украина была местом ссылки неугодных людей. И эта практика была подхвачена в ХХ в. большевиками. Протопоп Аввакум был сожжен в Пустозерске на реке Печоре недалеко от ее устья в XVII в.. Церковный раскол многие считают трагедией России, а я думаю, что это было настоящее преступление Царя Алексея Михайловича Романова и Патриарха Никона, которые своей реформой церкви раскололи православный народ России на два непримиримых лагеря. Погибли десятки тысяч христиан, не захотевших принять реформу.

Я долго заблуждался, думая, что название "Гари" обозначает место, где был сведен огнем лес и расчищено поле. Но оказалось, что "Гари" – это места, где до раскола были деревни, жители которых воспротивились церковной реформе и то-ли сами себя сожгли, то-ли их сожгли царские солдаты. Посмотрите на топографические карты северной России, и вы увидите, сколько там гарей было учинено в XVII–XVIII вв. Такие Гари есть и на моей родине на севере Ярославской оьласти, и я бывал там пару раз. Дремучий лес, красивый ручей и поляны – лесные луга, тогда в начале 60-х прошлого века там были сенокосы. Сейчас и полян, и лугов нет, лес сомкнулся над Гарями. Но до сих пор на космоснимках можно разглядеть полоски пашни, когда-то вазделываемой сожжеными жителями здешней деревни. И еще долго будет хранить народная память название этого урочища.

Вместо того, чтобы развивать исконно русское мореходство на Белом море, укрепить Холмогоры, Архангельск, Мезень, Мурманск, развивать дело, начатое еще Иваном Грозным по обустройству Северной Руси, Петр I выбрал приоритетом своей политики Балтийское море. Но для того, чтобы выйти на Балтику, надо было вести кровопролитнейшую войну со Швецией. Мы сегодня, восхваляя деяния Петра, не думаем о тех русских людях, чьи жизни потребовали эти войны Петра. Для ведения этих войн потребовалось разорить народ, замучить его немыслимыми налогами, по сравнению с которыми дань в Золотую Орду, которую выплачивала Русь, показалась бы легкой пушинкой. В итоге Петровских реформ русские научились строить военные корабли по голландскому образцу, построили город Петербург на болоте в устье Невы, но при этом совсем захирело Беломорье, народ из которого убегал в Сибирь и на Дон. Думаю, что если бы Россия столько ресурсов направила на развитие Беломорья, сколько она вбухала в свое присутствие на Балтике, эффект был бы большим. И население в России прирастало бы в разы быстрее, и Сибирь бы обживали активнее, и столько пассионарных людей в бесконечных войнах не потеряли бы. В этом вопросе (оценка деяний Петра I) я полностью согласен с князем Н.С. Трубецким.

В конце концов нам пришлось признать, что беломорский вектор в развитии России – более важный, чем балтийский и черноморский. Север – это родная среда для русского народа. Норманы мы – русские норманы, и забывать об этом не следует.

Уже на моем веку Политбюро СССР во главе с Н.С. Хрущевым приняло решение поднимать целинные земли в степной зоне в Казахстане, Оренбургской области и Алтайском крае. Лучшая техника, огромные финансы были брошены на подъем целинных земель. Много народу тогда сманили из Нечерноземья на Целину льготами, заработками. Знаю это не по наслышке. Мой отец 4 года поднимал целину в Казахстане. А в это время хирели деревни и села на севере России – в нашем родном Нечерноземье, падала урожайность, в колхозах работали на старой устаревшей технике. В итоге Целина не окупила себя, уже через 4–5 лет урожайность там резко упала, пришлось забросить многие тысячи гектар распаханных земель, в Актюбинской области начались пыльные бури. Сильно пострадало отгонное животноводство, так как были уничтожены степные пастбища, в стране появился острый дефицит мяса. Но в итоге от недофинансирования и северные области (Нечерноземье) сильно пострадали. Н.С. Хрущев в точности повторил ошибку Петра I, направив средства и ресурсы не на развитие уже существующего, а на создание чего-то нового на голом месте. Пусть и нелепого, но нового.

Не очень грамотные академики Академии сельскохозяйственных наук СССР придумали для правителей страны хорошую отмазку: "Нечерноземная зона – это дескать зона рискованного земледелия". Зачем же средства вкладывать в такую зону? Но не поняли ученые, что в Нечерноземье наши предки за несколько сотен лет создали принципиально новую экологически оптимальную систему земледелия и получали урожаи зерновых даже более высокие, чем даже в зоне черноземов. Об этом можно прочитать мою статью на этом сайте.


Село Ковда – одно из самых древних и некогда больших поселений на берегах Кандалакшской губы Белого моря. Село расположено в устье одноимённой реки. В сборнике «Актов Соловецкого монастыря» есть записи о жителях Ковдской волости, относящиеся к 1507–1514 гг. В XV веке Ковда уже была отмечена на картах как порт. Еще в 1905 г. она была больше г. Кандалакши. В конце XIX – начале XX вв. Ковда была довольно крупным портом, на рейды которого заходили торговые пароходы со всего Беломорья и из скандинавских стран. Ковда жила в первую очередь за счет красной рыбы – семги и сельди. Здесь действовали три лесозавода, расположенные на островах Ковдской губы.

Сегодня в Ковде постоянно проживает около 20 жителей, село превратилось в дачный посёлок. Здесь нет постоянно действующих магазинов, отделения связи, школы, фельдшерского пункта. Сегодня трудно поверить, что всего 150 лет назад это был город.

Разумеется, это селение гораздо древнее первых записей о нем и древнее самого Соловецкого монастыря. Это важное поселение возникло еще в Биармии и основано оно было несколько тысяч лет назад варягами-русами. Обратите внимание на то, что дома здесь строили в типично русском беломорском стиле. Позднее этот стиль распространили на всю Ростово-Суздальско-Владимирско-Московскую Русь. А вот в Новгородской республике такие дома большая редкость. Почему?


А.В. Галанин: «Чудь заволочская»

Featured Posts from This Journal