?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Северокавказские и закаспийские аланы в Иберии и Армении
Русь Великая
lsvsx

Продолжение, начало тут...

Обратим внимание на небольшой цикл осетинских нартских сказаний, связанных с загадочными существами кадзи. Это мифические злые духи, в нартских сказаниях нередко выступающие и как племя, люди, наделенные большой силой и умом и обычно враждебные нартам, строящие против них всяческие козни.

Кадзи то хитростью заманивают нарта Батраза в ловушку — глубокую яму и забрасывают ее камнями, то захватывают в плен нартских юношей и девушек и распинают на стене Сослана, то бесчинствуют в нартском селении. Между кадзи и нартами в то же время существуют экзогамные браки — нарты выдают замуж за кадзи старшую дочь колдуньи Кулбадаг. История взаимоотношений нартов и кадзи завершается сказанием «Гибель кадзи». Кадзи вероломно угоняют скот нартов, но сын пастуха Базыг идет по следу, приходит к селению кадзи и здесь видит похищенное стадо. Базыг спешит домой, поднимает тревогу, нарты окружают селение кадзи и громят их.

Известно, что эпические великаны или люди, наделенные злыми качествами и огромной физической силой, обычно ассоциируются с врагами (61, с. 165). То же самое мы видим в нартском эпосе применительно к кадзи — это враги нартов — алан. Образ злокозненных кадзи в осетинский эпос проник из кавказского фольклора; особенно популярны кадзи («каджи») в грузинском фольклоре (62, с. 198, 199, 201—203 и т. д.). Кавказское происхождение образа кадзи может указывать на то, что под этим обобщенным образом в глазах средневековых творцов осетинского нартского эпоса скрываются именно автохтонные кавказские племена, с которыми в первых веках н. э. столкнулись аланы, а еще раньше — сарматы. Это предположение (фольклор — не исторический документ!), но предположение вполне допустимое (63, с. 66—81).

Отправляясь от названных сюжетов осетинского нартского эпоса, мы можем сделать позитивное заключение о том, что нарты и кадзи (степняки и горцы) соседили и что соседство это носило далеко не дружественный характер, хотя враждебные отношения время от времени сменялись мирными, но крайне неустойчивыми. Взаимные стычки, похищения людей и скота, по-видимому, были обычным явлением.

Такими на основании показаний фольклора нам представляются отношения сармато-алан и кавказских аборигенов на первом этапе. В 1 в. н. э. уже намечается некоторый сдвиг, может быть, временный — аланы и горцы выступают вместе. Кратко коснемся этих событий.

Аланское племенное объединение сразу же заявило о себе, как об активной политической силе. Уже в 35—36 гг. аланы участвуют в иберо-парфянской войне на стороне иберов. Вот что свидетельствует по этому поводу Тацит: «Фарасман (царь Иберии — Грузии.— В. К.) присоединяет албанов и призывает сарматов, князьки которых, получив дары с обеих сторон, по обычаю своего племени помогали и тем и другим» (64, с. 211). В сарматах Тацита мы вправе видеть алан. Описывая ту же иберо-парфянскую войну, Иосиф Флавий сообщает, что цари Иберии и Албании «сами не согласились воевать, а направили на Артабана (царя Парфии.— В. К.) скифов, дав им проход через свои земли и открыв Каспийские ворота» (65, с. 275). Как видим, Иосиф Флавий тех же алан именует явно архаическим для этого времени именем скифов (66, с. 71). За соответствующее вознаграждение аланы оказали помощь Иберии, пройдя в Закавказье через «Каспийские ворота» — Дарьяльский проход. «Сарматы» Тацита и «скифы» Иосифа Флавия— это, очевидно, те самые аорсы и сираки, о которых мы имели случай говорить выше как об этнической основе алан.

Видимо, вторжение сарматов — алан в Закавказье в 35—36 гг. произвело сильное впечатление на современников. Вскоре после этих событий царь Армении Тиридат I был вызван в Рим императором Нероном и, вероятно, сообщил ему об аланской опасности, угрожавшей не только Закавказью, но и римским провинциям в Малой Азии и Сирии (67, с. 126). Следствием всех этих событий явилась подготовка Нероном грандиозного похода римских войск против алан. Походу придавалось большое значение: в Италии был произведен набор новобранцев ростом в шесть футов, из которых сформирован новый легион «Фаланга Александра Великого», в 67 г. из Британии был вызван для отправки на восток XIV легион. Но экспедиция против алан не состоялась: в 68 г. Нерон кончил жизнь самоубийством.

Историки до сих пор не пришли к единому мнению о том, против кого был направлен несостоявшийся поход Нерона — против алан или против кавказских албанов (67, с. 125; 68, с. 66—74)? Не пытаясь окончательно решить этот вопрос, укажем, что четкое разъяснение этой путанице, возникшей в древности, дал современник событий Плиний: «Здесь нужно исправить ошибку многих, даже тех, которые в последнее время принимали участие в походах Корбулона в Армению: они называют Каспийскими те ворота в Иберии, которые, как мы сказали, называются Кавказскими; это название стоит и на присланных оттуда ситуационных картах. И угроза императора Нерона относилась будто бы к Каспийским воротам, тогда как в ней разумелись те, которые ведут через Иберию в землю сарматов...» (69, с. 303). Из этого свидетельства Плиния вытекает, что поход Нерона был задуман против алан, представлявших серьезную угрозу восточному флангу империи (50, с. 10; 70, с. 344).

Через четыре года после смерти Нерона разразилась новая катастрофа: аланы вновь вторглись в Закавказье в 72 г.

По-видимому, это нашествие алан было самым опустошительным. Сильнейшему разорению подверглись Армения и северная Мидия — Атропатена, лежавшая юго-восточнее Армении. Предоставим слово уже знакомому нам Иосифу Флавию: «Мы раньше объяснили, что племя аланов есть часть скифов, живущая вокруг Танаиса и Меотийского озера. В это время, замыслив вторгнуться с целью грабежа в Мидию и еще дальше ее, они вступили в переговоры с царем гирканов (Гиркания — Иберия; 71, с. 79—88), ибо он владел проходом, который царь Александр запер железными воротами. И когда тот открыл им доступ, аланы, напав огромной массой на ничего не подозревавших мидян, стали опустошать многолюдную и наполненную всяким скотом страну, причем никто не осмеливался им противиться...» (72, с. 277). Царь Парфии Пакор II бежал от алан «в неприступные места», отступился от своих владений и лишь с трудом выкупил за 100 талантов жену и наложниц, попавших в плен. «И так, производя грабеж с большой легкостью и без сопротивления, они дошли до Армении, все опустошая».

Царем Армении в это время был Тиридат I. Собрав войско, он вышел навстречу аланам, но во время битвы едва не попал в плен: аланы набросили на шею царя аркан, и он спасся лишь чудом, перерубив мечом веревку. Об этом аланском военном приеме позже (в IV в.) сообщает епископ медиоланский (миланский.—В. К.) Амвросий: «... Аланы искусны, и у них в обычае накинуть петлю и опутать врага» (73, с. 234). Это прием, обычный для легковооруженных и подвижных кочевников.

Армянское войско потерпело поражение, а «аланы, еще более рассвирепевшие вследствие битвы, опустошили страну и возвратились домой с большим количеством пленных и другой добычи из обоих царств». Среди этой добычи могли быть римские металлические сосуды из кургана Хохлач у Новочеркасска, о чем писал Б. А. Раев (56, с. 89—93).

В связи с вторжением 72 г. источники проливают свет на вопрос о взаимоотношениях алан с аборигенами Кавказа. Из сообщения Иосифа Флавия видно, что между аланами и царем Иберии существовали дружественные, возможно даже союзнические отношения, ибо не случайно «царь гирканов» открыл аланам проход (несомненно, Дарьяльский), а те, в свою очередь, не тронули Иберию, обрушившись на ее соседей. Вспомним, что и в войне 35—36 гг. аланы помогли иберам. Видимо Иберия, лежавшая в самой «горячей точке» близ Крестового перевала и Дарьяльской теснины, была заинтересована только в дружеских и союзнических отношениях со своими северными соседями, в случае нужды привлекая их как ландскнехтов.

Более того, по сообщению армянского историка Моисея Хоренского, иберы были союзниками алан в этом нашествии. «Аланы, соединившись с горцами и привлекши на свою сторону половину Иберии, огромными массами рассыпались по нашей стране»,— пишет Моисей Хоренский (74, с. 98). Итак, половина Иберии выступает с аланами (Г. А. Меликишвили считает, что другая часть Иберии находилась в одном лагере с армянами; 70, с. 347). Весьма важно и другое свидетельство Моисея Хоренского: аланы в этом походе соединились с горцами. Ясно, что это не иберы. Тогда кто же?

Обратимся к известной грузинской хронике «Картлис Цховреба» («Жизнь Грузии»), насыщенной модернизированными этнонимами и интерполяциями, но в целом дающей ценную информацию. Здесь говорится, что цари Грузии Азорк и Армазел, решив вторгнуться в Армению, призвали на помощь осов (алан) и леков (дагестанцев). Осы во главе с братьями Базуком и Амбазуком привели с собой пачаников (печенегов) и джиков (зихов — черкесов). Вместе, с леками пришли другие горские племена — дурдзуки (вайнахи) и дидойцы (одно из дагестанских племен; 75, с. 45). Это пестрое и многоязычное войско и вторглось в Армению.

Сопоставление сведений римских, армянских и грузинских историков делает картину вторжения 72 г. более полной: аланы действовали в союзе с иберами и привлекали к участию в походе некоторые кавказские племе- па. Объединение столь различных по происхождению и языку племен в одну, хотя и временную и непрочную, военную организацию под эгидой план говорит о многом. Прежде всего следует согласиться с К. Цегледи в том, что аланское нашествие 72 г. предполагает возникновение нового крупного племенного союза во главе с аланами (76, с. 129—130). Участие северокавказских горцев во вторжении делает мысль К. Цегледи весьма вероятной. Становится также очевидным (вопреки выводам В. Н. Гамрекели и М. П. Абрамовой), что в 1 в. аланы уже жили, хотя возможно и не сплошным массивом, в равнинно-предгорной части Центрального и Северо-Восточного Кавказа и имели здесь непосредственные контакты с местным населением. Видимо, можно говорить и о некотором сближении алан со своими кавказскими соседями, что весьма существенно, ибо оно кладет начало процессам этнической и культурной интеграции и ассимиляции. Эти процессы получат развитие в последующую эпоху.

Нашествие 72 г. потрясло народы Закавказья. В Армении о нем были сложены песни, возможно вошедшие в эпос и фрагментарно донесенные до нас Моисеем Хоренским, опиравшимся в своем повествовании на них. На это указывает сам писатель: «Деяния последнего Арташеса большею частью известны тебе из песней випасанов (певцы-сказители.— В. К.), которые поются в Гохтне: построение города, свойство (Арташеса) с Аланами, рождение его потомков, страстная любовь (царевны) Сатиник к Драканидам... все это, как мы сказали, известно тебе из песней випасанов» (74, с. 97).

Интересен сюжет, связанный с именем аланской «царевны» Сатиник. Объединенное алано-иберское войско, покинув Армению после описанного выше нашествия, удалилось на северный берег Куры (по Г. А. Меликишвили, в Иберии). Сюда же подходит армянское войско во главе с Арташесом. Сын аланского царя попадает в плен к армянам, и сестра этого юноши, по имени Сатиник, приходит на берег реки и через толмачей обращается к Арташесу с просьбой отпустить брата. Арташес идет к берегу реки, видит прекрасную и мудрую деву и решает взять ее в жены. Аланский царь требует на Сатиник выкуп, получает много красной кожи, бывшей у алан « в большом уважении», и золота, и Сатиник становится «первою между женами Арташеса» (74, с. 98—99). Судя по Моисею Хоренскому, эти романтические события относятся к 72 г., но в других армянских источниках аланская царевна Сатиник выступает в роли покровительницы ее сородичей — алан, прибывших в Армению в количестве 18 человек, принявших здесь христианство и удалившихся на гору Сукав, где через 44 года они были перебиты аланами, присланными царем Гигианосом (77, с. 172—185). Эти события могли иметь место не раньше IV в.— времени принятия христианства Арменией. Очевидно, мы сталкиваемся здесь с обычной фольклорной контаминацией, т. е. совмещением разных по времени событий. Такое совмещение произошло и в личных именах: царь Армении Тиридат I назван Арташесом (70, с. 346).

Аланская царевна Сатиник оказалась настолько яркой фигурой, что вошла не только в армянский фольклор, но и в осетинский нартский эпос под именем Сатаны (78, с. 189). Образ мудрой красавицы, «матери нартов» Сатаны — один из основных в нартском эпосе осетин.

С именем Сатиник связан еще один упомянутый выше интересный эпизод. В земле алан скончался их царь — отец Сатиник. Покойному должен был наследовать брат Сатиник, но «другой, завладев страною Аланов, преследовал брата Сатиник». Можно полагать, что речь здесь идет о феодальных междоусобицах и борьбе за власть, а это, в свою очередь, свидетельствует о довольно позднем времени данного сюжета и вновь — о смешении разновременных событий и лиц. Но важным и не вызывающим сомнений фактом остается факт раннесредневековых связей алан с армянами (79), хотя связи эти во многом остаются еще не ясными. Тут же Моисей Хорен-ский рассказывает: на помощь брату Сатиник был послан армянский полководец Смбат, опустошивший землю врагов рода Сатиник и приведший множество пленных в Арташат. Пленных алан поселили на юго-восточной стороне Масиса (Арарата..— В. К.) и назвали эту землю Артаз, «потому что земля, откуда переведены были пленные, называется поныне Артазом». Область Артаз знает в VIII в. Гевонд, а в X в. Моисей Каганкатваци; по комментарию К. П. Патканова, она находилась в провинции Васпуракан (74, с. 101; 80, с. 4, 126, прим. 19).

Где находилась «земля Артаз» в стране алан? Убедительный ответ на этот вопрос дал В. Ф. Миллер: «земля Артаз» Моисея Хоренского (и Гевонда.— В. К.) идентична «области Ардоз Кавказских гор», где живут аланы и откуда вытекает река Армна (Терек.— В. К.) нового списка «Армянской географии» VII в. (81, с. 30). Следовательно, по В. Ф. Миллеру (51, с. 107), «земля Артаз» соответствует современной Владикавказской равнине, что уточняет А. В. Гадло, считающий, что Артазом могла именоваться вся северокавказская плоскость, занятая аланами (82, с. 165). Когда центральнокавказская равнина могла получить название «Артаз»? Представляется, что эта номинация значительно древнее VII в. и может восходить к первым векам н. э.— времени сарматизации и аланизации Предкавказья. Здесь нужно учесть, что, согласно автору 1 в. н. э. Плинию, современный Терек носил алано-иранское название Дирикдон (83, с. 160), а по Клавдию Птолемею, во II в. Дирикдон называется уже Алонта (множ. число «аланы», т.е. «река алан», Аландон), а р. Кума — Удон (84, с. 246). Как видим, в I — II вв. крупные реки региона имели уже иранские названия, что, бесспорно, указывает на обитание здесь ираноязычного населения и вновь вступает в противоречие с утверждениями об отсутствии аланского этноса в первых веках н. э. в предгорьях Кавказа.

Новое крупное вторжение алан в, Закавказье состоялось в 135 г. Об этом сообщает Дион Кассий: после окончания иудейской войны новая война «была поднята из земли албанов, по происхождению массагетов, Фарасманом; она сильно потрясла Мидию, коснулась также Армении и Каппадокии, но затем прекратилась вследствие того, что албаны были подкуплены дарами Вологеза (царь Парфии.— В. К.), а с другой стороны побоялись правителя Каппадокии Флавия Арриана» (85, с. 277).

В этом свидетельстве Диона Кассия албаны явно смешаны с аланами, ибо албаны не имели ничего общего по происхождению с массагетами. Кроме того, об этой войне мы имеем авторитетное сообщение упомянутого римского правителя Каппадокии Флавия Арриана. Видимо, готовясь к сражению с северными пришельцами, Арриан составил дошедшую до нас «Диспозицию против аланов» (а не албанов!), в которой перечислены римские войска и их союзники (86, с. 280.). Римлянам было чему поучиться у алан — через год после войны Арриан сообщает, что отныне часть римской конницы «атакует на аланский и савроматский манер...» (86, с. 281).

Подчеркнем, что и это вторжение алан было инспирировано Иберией во главе с иберийским царем Фарасманом II (70, с. 357). Военный союз и связи между двумя соседними народами в I—II вв. вырисовываются отчетливо: во всех крупных военно-политических акциях аланы постоянно поддерживают Иберию. Связи между Грузией и аланами Северного Кавказа итого времени отразились как в археологических памятниках (87), так и в ономастике Иберии — Грузии. В некрополе древнеиберийской столицы Мцхета открыта высеченная на каменной плите эпитафия второй половины II в., содержащая имена Зевах, Иодманган, Хсефарнуг, Фарсман (88, с. 71). Все эти имена, как и имя Аспарук из другой гробницы, этимологизированы И. И. Абаевым с позиций ирано-осетинского языка (88, с. 72; 89, с. 86—87). Причины популярности имен аланского происхождения среди иберо-грузинской знати понятны: союзнические отношения Картли с северокавказским аланским объединением, наличие в царском войске Картли аланских военных отрядов, частые браки представителей царской фамилии и высшей знати Картли с военно-родовой аристократией кавказских горцев и алан (70, с. 471—472). Грузинский язык, по М. К. Андроникашвили, усвоил па алано-осетинского языка более 100 слов; не исключено, что часть этого фонда заимствований в грузинский попала в двух первых веках н.э. Военно-союзнические отношения алан и иберов в I—II вв. являются фактом бесспорным.

Есть некоторые основания полагать, что во вторжении 135 г. участвовали не только северокавказские, но и закаспийские аланы. Венгерский ученый Я. Харматта опубликовал глиняное пряслице с парфянской надписью, найденное в низовьях р. Малый Узень в районе полуострова Мангышлак. Я. Харматта относит малоузеньскую надпись ко II в. с палеографической точки зрения и исторически связывает ее с последствиями аланского похода 135 года. Малоузеньская надпись — «единственный и ценный исторический памятник, свидетельствующий об алано-парфянских сношениях» и говорящий, «что во вторжениях участвовали не только аланы, живущие в районе Кавказа, но и аланские группы, поселившиеся в далеких от Кавказа краях» (90, с. 147). Из этих соображений вытекает, что между аланами Предкавказья, Закаспия и танаитами постоянно поддерживалась связь и в необходимых случаях они приходили друг к другу на помощь.

Продолжение...


В.А. Кузнецов, «Очерки истории алан»

Featured Posts from This Journal