?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Next Entry
Ирано-византийская война: аланы между Ираном и Византией.
Русь Великая
lsvsx

Продолжение, предыдущая часть здесь...

Между Ираном и Византией (Часть 1-я)

Пятый век — время «великого переселения» и крупных миграций целых племенных объединений, продолжавшихся и позже, слабо освещен источниками (в том числе и археологическими) и пока остается достаточно «темным» периодом в истории Северного Кавказа.

Относительно алан обратим внимание на главное: к V в. они в глазах древних писателей были уже не только народом северокавказским, но и какая-то часть Кавказских гор стала называться горами Алан. В главе III мы касались этого сюжета; здесь напомним, что Ю. А. Кулаковский вряд ли был прав, отождествляя горы Алан Птолемея с Донецким кряжем. Как в свое время отмечал К. Мюлленгофф, многие племенные наименования, локализованные Птолемеем за Доном и Волгой, в действительности относятся к Кавказу /1, с. 97 сл./. Видимо, горы Алан Птолемея следует искать на Северном Кавказе, но вряд ли во II в. это мог быть Кавказский хребет. Скорее всего, птолемеевские горы Алан следует отождествить со Ставропольской возвышенностью.

Более определенно высказывается автор V в. Стефан Византийский: «Алан-гора Сарматии» /2, с. 253/. Речь идет, безусловно, о Сарматии Азиатской, ибо здесь же говорится об Албании около восточных Иверов, т. е. о Кавказе. Еще один римский писатель начала V в. Маркиан сообщает любопытные данные, не подвергавшиеся критическому анализу и попытке осмысления: «Река же Рудон течет из Аланской горы; у этой горы и вообще в этой области живет на широком пространстве народ алан-сармат, в земле которых находятся истоки реки Борисфена, впадающей в Понт. Землю по Борисфену за аланами населяют так называемые «европейские хуны» /3, с. 279/. «Алан-гора Сарматии» и «Аланская гора» /или горы.— В. К/ Стефана Византийского и Маркиана — это уже явно Кавказские горы в их срединной части. Наиболее ценно и информативно свидетельство Маркиана о реке Рудон, вытекающей из Аланской горы, ибо термин «Рудон» может быть филологически осмыслен как первоначальное «Арудон», с последующим отпадением / в источнике/ гласной «а». В таком случае имеем дело с реальной рекой Ардон, действительно вытекающей из глубины Кавказских гор по Алагирскому ущелью и впадающей в Борисфен — Терек, изливающийся не в Понт /Черное море.— В. К./, а в Каспий. Обитание народа алан-сармат на «широком пространстве», прилегающем к Аланским горам,— в Предкавказье — факт установленный, о нем мы говорили в главе III.


Гуннское нашествие конца IV в. имело огромное значение для последующей истории не только Северного Кавказа, но и всей Юго-Восточной Европы. Длившаяся много веков доминация древних иранцев в среднеазиатских, прикаспийских, северокавказских, причерноморских степях закончилась. «Великий пояс степей» перешел в руки кочевников — тюрок. Островки древних иранцев уцелели лишь на периферии этого «великого пояса» в Средней Азии, на севере Поволжья в зоне лесостепи, в южной части Крыма; наиболее значительный их массив сохранился на территории Северного Кавказа, отделенной от степи Кубанью и Тереком. Видимо, сюда был направлен основной аланский миграционный поток с севера, и плотность населения с V — начала VI вв. стала быстро увеличиваться за счет притока алан-танаитов и алан Средней Азии. Смена ареалов обитания и новые природные условия не обеспечивали дальнейшее ведение скотоводческого хозяйства и побуждали вчерашних кочевников оседать на землю и переходить к новой хозяйственной системе, сочетавшей скотоводство с оседлым земледелием /4, с. 61/. Археологически эти процессы представлены множеством аланских городищ предгорной равнины, имеющих зачастую мощные культурные слои от первых веков нашей эры до предмонгольского времени. Городища сопровождаются обширными катакомбными и грунтовыми могильниками; после гуннского нашествия погребальный обряд аланского населения стабилизируется и нивелируется, катакомба с дромосом, ориентированным перпендикулярно камере, становится преобладающей и характерной. Сходное нивелирование и стандартизация наблюдаются и в некоторых особенностях материальной культуры /напр. керамики/ на всей территории. Все это косвенно свидетельствует о происходящих процессах сближения разных этнокультурных групп — не только сармато-аланских, но и аборигенных.

В закубанских и затеречных степях хозяйничали кочевники — тюрки, оставшиеся на Северном Кавказе после ухода основной массы гуннских орд на Запад. Видимо, за счет притока новых контингентов кочевников с севера и северо-востока в VI в. военно-политический вес ранних тюрок в северокавказских степях сильно возрос, на Северо-Восточном Кавказе наряду с уже упоминавшимся гуннским царством в Дагестане /возможно, оставившим свои следы в местной топонимике, 5, с. 171 — 176/, складывается племенное объединение гуннов-савир, на Северо-Западном — утигуро-болгарское объединение. Оказавшись в непосредственном соседстве, аланы вступают в контакты с болгарами и савирами, начинается период длительного взаимодействия. Чутким индикатором в таких случаях является язык. В осетинском зарегистрированы сотни тюркизмов, «они пронизывают все сферы лексики, начиная от бытовых и хозяйственных понятий..., уже теперь можно сказать, что в заимствованной лексике осетинского языка тюркский элемент занимает первое место» /6, с. 23/. Разумеется, подобная картина не случайна, в ней — история вековых связей алан с тюркскими народами, начавшаяся в V—VI вв. Влияния были взаимными: в именник болгарских ханов VII в. проникли такие иранские имена, как Аспарух, Безмер, Гостун, Кардам, Кубрат, Омуртаг, Охшин /7, с. 247/. Болгары Северо-Западного Кавказа вошли в осетинский нартский эпос под этнонимом «агуры», причем в эпосе они неизменно изображаются как многочисленное войско врагов /8, с. 103—104/.

Объединение гуннов-савиров соседило с восточной частью алан. Римский историк VI в. Прокопий Кесарийский помещает савиров близ алан и около Кавказских гор; «племя это очень многочисленное, разделенное, как полагается, на много самостоятельных колен, их начальники издревле вели дружбу: одни — с императором ромеев, другие — с персидским царем» /9, с. 407/. В. В. Бартольд связывал сабиров с более поздними хазарами /10, с. 671/, а современный исследователь А. В. Гадло делает вывод о протяженности их этнической территории, которая с одной стороны соприкасалась с владениями Ирана, а с другой — приближалась к областям, связанным с Византией, в то же время находясь в соседстве с территорией алан /11, с. 86—87/. О кочевом и воинственном образе жизни савиров, наряду с Прокопием Кесарий-ским, свидетельствует сирийский автор VI в. Захарий Ритор, перечисляющий 13 народов и среди них — сабир, «живущих в палатках, существующих мясом скота и рыб, дикими зверьми и оружием» /12, с. 165/. К сожалению, археологические памятники гуннов-сабиров в степях Предкавказья до сих пор не выделены, и мы затрудняемся объективно судить об их культуре, территории расселения и т. п. В этом отражается не только очень слабая археологическая изученность степей Западного Прикаспия и Ставрополья, но и неудовлетворительная разработка истории ранних тюрок Северного Кавказа вообще /13/. В частности, остается не достаточно ясным время наиболее раннего проникновения гуннских групп в Предкавказье: возможно, оно имело место до начала массового вторжения гуннов в Восточную Европу.

В некоторых армянских источниках аланы выступают вместе с гуннами — вероятно, в качестве их союзников. В середине IV в., по сообщению армянского писателя Фавста Бузанда, аланы и гунны участвуют в армии царя Армении Аршака II /345—368 гг.; 14, с. 113/. В другом месте своего труда Фавст Бузанд рассказывает о нашествии царя маскутов Санесана на Армению в первой половине IV в. Полководец Великой Армении Ваче под Вагаршапатом настигает и громит разношерстное войско Санесана; армяне «громили войска аланов и мазкутов, и гуннов, и других племен...» /14, с. 16/. Как видим, в обоих случаях аланы и гунны источником названы рядом и действуют совместно. Следует полагать, что имеются в виду гунны, представлявшие гуннское царство в Дагестане.

Около 448 г., по свидетельству Приска Панийского, вследствие разразившегося в Скифии (Северном Причерноморье.—В. К.) голода огромные орды гуннов форсировали Кавказский хребет и вторглись в страны Передней Азии. Предводительствовали гуннами Васих и Курсих /15, с. 62/. По словам латинского писателя и современника этих событий Иеронима, «от далекого Меотиса, земли ледяного Танаиса и страшного народа массагетов где в Кавказских ущельях Александр дверью запер дикие народы, вырвалась орда гуннов...» /12, с. 40/. Гунны захватили огромное число пленных и богатые трофеи; «Аравия, Финикия, Палестина и Египет были пленены страхом». Латинский поэт Клавдий Клавдиан указывает, что гунны «прошли по нежданному пути через Каспийские ворота и армянские снега...» /16, с. 254/, то есть Кавказский хребет они пересекли через Дарьяльское ущелье (со времени римских походов Корбулона Дарьяльский проход стали называть Каспийскими воротами, 16, с. 613—614). Это те «ворота алан», через которые гунны прошли в 368—371 гг., призванные на помощь против армян шахиншахом Шапуром II /16, с. 612/. Само собой разумеется, что переход через Дарьял в 395 г. для гуннов был невозможен без ведома контролировавших этот проход алан. Вполне возможно, что как военные союзники аланы не только пропустили гуннов через свои земли на юг, но и приняли непосредственное участие во вторжении. Н. В. Пигулевская полагает, что в нашествии гуннов под предводительством Васиха и Курсиха главную роль играли смешанные группы «скифов» и гуннов /17, с. 79/.

Таким образом, начатые в I в. н. э. военные походы в богатые оседло-земледельческие страны Закавказья и Переднего Востока с успехом продолжались и позже, судя по всему — в сотрудничестве с тюрколзычными гуннскими племенами, в IV—VI вв. широко расселившимися на Северном Кавказе. Безусловно, эти грабительские вторжения сыграли немалую роль во внутреннем социально-экономическом развитии алан: угон массы пленных, превращаемых в бесплатную рабочую силу в качестве рабов, захват трофеев в виде скота и материальных ценностей должны были стимулировать ускоренную имущественную и социальную дифференциацию, характерную для завершающей стадии эпохи «военной демократии». Эти глубокие для северокавказских обществ последствия их нашествий на юг мы не можем игнорировать.

С другой стороны, столь частые и опустошительные набеги алан и гуннов, потрясавшие ближневосточный мир, со всей остротой ставили перед ним вопрос о необходимости создания эффективной обороны и дипломатических приемов, призванных либо нейтрализовать беспокойных и опасных северных соседей, либо — в случае удачи — использовать их в собственных политических интересах. Наиболее могущественные державы того времени — Византия и Иран — пытались сочетать строительство мощных фортификационных сооружений на своих северокавказских рубежах с дипломатической игрой, в ходе которой широко практиковались богатые подарки и титулы вождям северных племен, щедрые денежные раздачи и т. д. Основные наиболее доступные и стратегически опасные проходы с севера на юг Кавказа начали усиленно укреплять в VI в. Именно тогда, при шахиншахах династии Сасанидов Каваде I и его сыне Хосрове I Ануширване было сооружено могучее Дербентское укрепление, состоявшее из цитадели и двух стен, пересекавших узкую прибрежную полосу от гор до моря и таким образом наглухо заперевшее Дербентский проход /18, с. 77; 19, с. 420/.

Были причины обезопасить и Дарьяльский проход. Мы уже упоминали об этих «воротах алан», которыми нередко пользовались степные кочевники. В середине V в. в связи с войной персов с гуннами-эфталитами восстали охранявшие Аланские ворота гарнизоны, состоявшие из армян, иверов и алан /17, с. 80; 20, с. 65/. В системе обороны Аланских ворот, несомненно, ключевую роль играла упоминаемая Приском крепость Юройпаах, что соответствует армянскому «Иберийское укрепление» /21, с. 64, прим. 69/. Местоположение крепости Юройпаах точно не известно, но достоверно то, что ей отводилась первостепенная стратегическая роль. Ведший войну с гуннами-эфталитами Иран серьезно опасался вторжения северокавказских гуннов и их союзников через кавказские проходы. После восстания охранявших «ворота алан» гарнизонов эта опасность стала особенно реальной, и персы дважды — в 464 и 466 г.— настойчиво просят у византийского правительства денежной субсидии на охрану Юройпаах. Об этом рассказы-вает Приск Панийский: в Константинополь прибыло персидское посольство с требованием, «чтобы римляне (византийцы.— В. К.) участвовали в поддержании крепости Юройпаах, лежащей при вратах Каспийских, и либо платили за нее деньги, либо посылали гарнизон..., они доказывали, что если персы оставят ее, то не на одну Персию, но и на римские владения легко распространятся опустошения окрестных народов...» /15, с. 89/. Византийцы отклонили эти требования, так как крепость Юройпаах была построена персами и ее охрана есть дело персов. Разумеется, греки не были заинтересованы в помощи своим старым соперникам в борьбе за доминацию на Кавказе — персам.


Взаимоотношения Византии и Ирана были сложны и противоречивы. Сасанидский Иран в VI в. был большим и сильным государством, включавшим в себя нынешние Иран, Афганистан, Ирак, Азербайджан /Кавказскую Албанию/, Грузию и Армению. Иран и Византия были ведущими державами того времени; все остальные народы и племена Переднего Востока группировались вокруг них, ориентируясь либо на Византию, либо на Иран. Споры за владычество над этими народами и племенами, особенно над жившими в пограничье обеих держав, были постоянными. Основной причиной раздоров были государства Закавказья. Помимо интересов политических здесь сталкивались и экономические интересы Ирана и Византии: караванные пути из Китая и Индии завершались на средиземноморском и черноморском побережьях. Иран, контролировавший эти пути на значительном отрезке, стремился овладеть выходом к Черному морю. Византия старалась их удержать в своих руках. Это был путь, который в конце XIX в. К. Рихтгофен впервые назвал «Великим шелковым путем». Последний был проложен во II в. до н.э. и соединял Китай с Причерноморьем, имея два направления: южное — из Китая через Афганистан, Иран в Сирию и Византию, северное — через Среднюю Азию, Приуралье до греческих городов Северного Причерноморья /22, с. 89—90/. По «шелковому пути» с востока доставлялись различные товары /23/, но наиболее ценным и идеально транспортабельным товаром был роскошный и яркий шелк /24/, не производившийся на Западе и, в частности, в Византии. Все это и вызывало соперничество Ирана и Византии за обладание «Великим шелковым путем».

В IV в. Армения была разделена на две части — Западную, находившуюся под влиянием Византии и Персидскую, подчиненную Ирану. Тогда же была разделена Грузия: западная часть Грузии — Лазика оказалась в орбите византийской политики, Картли и Албания — подчинены Ирану. Однако обе державы не были довольны разделом Закавказья, и установившиеся в конце IV в. мирные отношения были весьма непрочными.

В самом начале VI в. разразилась ирано-византийская война. Поводом к ней послужил отказ Византии от денежной дотации Ирану в связи с совместной борьбой против вторжений северных варварских племен. Очередное вторжение гуннов с севера Кавказа заставило Иран заключить мир с Византией в 506 г.

Набеги с севера и неустойчивость политической обстановки побудили Иран приступить к укреплению горных кавказских проходов. В хронике «Обращение Грузии» /по Челишскому варианту/ говорится, что около 525 г. «персы усилились и захватили область эров и Армению, но в особенности завладели Грузией, вошли в Кавказские горы и построили для себя врата Осетии, а именно: одни большие врата в самой Осетии, двое ворот в Двалии и одни — в Парачване Дурдзукском; поставили тамошних горцев в качестве пограничной охраны, затем назначили одного человека в Цанарском ущелье» (цанары занимали горы южнее Казбека в районе Военно-Грузинской дороги, 25, с. 5—6/. Основное время строительства «врат», а фактически целых оборонительных комплексов, относится ко времени Хосрова I Ануширвана /531—579 гг.; 26, с. 711—712/.

В 527—532 гг. произошла новая война, завершившаяся «вечным миром» между государствами Юстиниана I и Хосрова I Ануширвана. Границы между ними оставались прежними, а империя обязалась выплатить Ирану 110 тысяч либр золота за оборону Кавказа от нападений кочевников /27, с. 329/.

Но и «вечный мир», не разрешив противоречий, оказался недолговечным. Византийская налоговая политика вызвала острое недовольство в Армении и Лазике, и армяне и лазы обратились за помощью к иранскому шаху, прося избавить их от византийского владычества. Воспользовавшись тем, что основные военные силы Византии в это время были заняты в Италии, Хосров I начал еще одну войну против империи. Первый удар им был нанесен по византийской Сирии, а в 541 г. театр военных действий переместился в Лазику.

Учитывая военно-стратегическое положение Лазики, византийцы заранее ввели в нее свои войска и укрепили город Петры — основную военную базу в Лазике. Царь Лазики Губаз, не рассчитывая только на союз с персами, обратился за помощью также к аланам и северокавказским гуннам-савирам. Так сложился антивизантийский союз Ирана, Лазики и части северокавказских племен. Вторгшись в Лазику, Хосров I одержал ряд побед и с помощью лазов овладел Петрой. В 545 г. было заключено перемирие на пять лет.

Однако в Лазике одержали верх сторонники провизантийской ориентации, и в 549 г. лазы вновь отдались под власть Византии. Особенно антииранские настроения усилились и обострились после того, как персы попытались убить царя Губаза. Воспользовавшись случаем, Юстиниан I послал в Лазику семитысячное византийское войско, персидские отряды отсюда были вытеснены, в руках сасанидов осталась лишь осажденная крепость Петра. Вновь разразилась война.

В 550 г. в Лазику вторглась иранская армия под командованием Хориана. Как свидетельствует Прокопий Кесарийский, «за ним в качестве союзников следовало много варваров из племени алан ». Здесь же Прокопий следующим образом характеризует алан: «Всю эту страну, которая простирается от пределов Кавказа до Каспийских ворот, занимают аланы; это племя независимое, по большей части оно было союзным с персами и ходило походом на римлян и на других врагов персов» /9, с. 375, 381/. Итак, несмотря на подчеркнутую Прокопием независимость, аланы придерживаются проиранской ориентации, что и вытекает из упомянутых выше фактов, относящихся к 541 и 550 г. Следует полагать, что военная помощь алан была не бескорыстной и персы оплачивали ее звонкой монетой.

Объединенное войско персов и алан остановилось лагерем на пра-вом берегу небольшой речки Гиппис. На противоположном берегу остановилось объединенное войско греков и лазов. Разыгралось ожесточенное сражение; персы и аланы, не умея опрокинуть греческую фалангу, обратились к стрелам, полагая, что «благодаря массе стрел они очень легко обратят врагов в бегство». Но этого не случилось, «персы и аланы пускали стрелы в гораздо меньшем числе, чем их противники», к тому же «большинство их попадало в щиты и отскакивало от них» /9, с. 398—399/. Военачальник персов Хориан был убит одной из стрел, в рядах персов и алан началась паника, и они стали беспорядочно отступать к своему лагерю, преследуемые - греками и лазами. В этот драматический момент совершил подвиг один из алан: «один из аланов, выдающийся смелостью духа и силою тела и исключительно искусно умеющий посылать стрелы той и другой рукой, стал в самом узком месте прохода в лагерь и оказался, сверх ожидания, непреоборимой преградой для наступающих. Но Иоанн, сын Фомы, подойдя к нему очень близко, внезапно поразил его копьем, и таким образом римляне и лазы овладели лагерем» /9, с. 399/. Персы и аланы были разбиты, спасшиеся бежали «в отечественные пределы».

В то же время мы имеем факты, свидетельствующие о союзнических отношениях алан с византийцами. Так, в 549 г. аланы взяли на себя обязательство за 300 фунтов золота изгнать персов из Лазики /28, с. 47/. В этой связи Прокопий именует алан «друзьями христиан и ромеев» /29, с. 221/. Следует заметить, что все эти события происходил тогда, когда царем алан был Саросий (Сародий), современник императора Юстиниана I. Аланский царь Саросий упоминается византийскими историками VI в. Феофаном и Менандром /30, с. 321—322, 383, 494/ неизменно как сторонник Византии. В 558 г. Саросий познакомил только что появившихся на Северном Кавказе новых азиатских тюркоязычных (31, с. 299—300) кочевников аваров с византийским наместником в Лазике Юстином. В итоге аваро-византийских переговоров был заключен союз, и авары должны были «действовать против врагов Византии». Поскольку гунны часто выступали на стороне персов и представляли немалую угрозу для Империи, усилия византийской дипломатии были направлены на натравливание аваров на гуннов. Недаром Прокопий писал о тех выгодах, «которые Империя могла получить, возбуждая столкновения среди соседних варваров». Эта ловкая политика «разделяй и властвуй» дала свои плоды: авары вступили в войну с гуннскими племенами утигуров и салов, а в Предкавказье «сокрушили силы савиров» — тех гуннов, которые, по Прокопию, живут около Кавказских гор и отличаются многочисленностью (9, с. 407). Посодействовав сближению авар и греков, Саросий тем самым оказал услугу Византии. Однако в Предкавказье авары надолго не задержались и под давлением Тюркского каганата вскоре откочевали на Дунай. Как считает Л. Н. Гумилев, другой причиной ухода аваров было то, что «верный союзник Византии аланский князь Саросий» не мог больше оказывать аварам поддержку (32, с. 38).

Как видим, в ходе ирано-византийских войн VI в. аланы выступали то на стороне персов, то на стороне византийцев. Мы не осведомлены достаточно хорошо о всех перипетиях этих войн; иначе, возможно, мы знали бы и случаи одновременного участия алан в обоих враждующих лагерях. Объяснение этому явлению надо искать в экономическом и общественном развитии аланских племен в V—VI вв. Феодальные отношения у них в этот период находились в ранней стадии становления, а основой общественного строя были еще отношения эпохи «военной демократии», с четким разделением на племена и группы племен. Есть некоторые основания думать, что внутренняя этнополитическая структура Алании характеризовалась исторически сложившимся дуализмом, пронизывающим всю историю Алании и отразившимся в современном разделении осетин на западных осетин — дигорцев и восточных осетин — иронцев. Соответственно уже в VI в. могли существовать два крупных объединения аланских племен — западное и восточное, находившихся во взаимодействии (нередко противоречивом). Аланский царь Саросий был вождем западного племенного объединения (33, с. 83). Географическое местоположение западных алан в верховьях Кубани делало их довольно близкими соседями Лазики и Абхазии, находившихся под контролем Византии. Положение восточных алан близ Дарьяльского прохода и других перевальных путей, ведших в зависимую от персов Картли, неизбежно побуждало их ориентироваться на Иран.

В свое время известный армянский историк Н. Адонц, ссылаясь на арабского писателя IX в. Ибн-Хордадбеха (по П. Г. Булгакову, «отличающегося высокой степенью достоверности», 34, с. 127), писал о том, что «Джарби или страны севера составляли четвертую часть Персидской империи под властью спахбеда, который назывался Адарбадкан-спахбед; эта четверть заключала в себе Армению, Азербайджан, Рей..., Аланию и др.» (35, с. 218). Можно было бы усомниться в правильности перевода этого текста и в Алании видеть более вероятную Албанию, но сведения Ибн-Хордадбеха подтверждаются другим источником — «Письмом Тансара», относящимся к VI в. В письме говорится о престолонаследии Ирана: «И никого, кто не из нашего рода, шахом называть не должно, кроме тех, которые являются правителями пограничных областей и аланов, и областей Запада и Хорезма». Речь идет, по комментарию А. И. Колесникова, о марзбанах (к ним следует отнести и правителя аланов) и спахбедах Запада и Востока. В областях севера страна алан составляла меньшую часть, но была важным опорным пунктом против набегов кочевников (36, с. 20). Конечно, не вся страна алан находилась в сфере иранской политики; скорее всего кто была ее восточная часть, а правитель ее имел персидский титул марзбана (правителя окраинных областей.— В. К.). К этому добавим, что в археологической литературе давно подмечено характерное распределение монетных находок сасанидского времени на территории Северного Кавказа — на западе преобладают монеты византийские, в центре и на востоке — иранские (37, с. 27). Собственной монетной системы у алан не было, монеты поступали извне (38, с. 52), употреблялись в качестве украшений, и топография монетных находок может дать многое для понимания основных внешнеполитических связей алан того времени.

Говоря о политической неустойчивости алан, находившихся между Ираном, с одной стороны, и Византией — с другой, мы должны также учитывать тот исторический контекст, который был фоном описываемых событий. Ирано-византийские войны вызывали поляризацию политических сил на Кавказе; в Армении и Иверии существовали и противодействовали феодальные группировки, одни из которых ориентировались на Иран, другие — на Византию. Те же явления могли иметь место и в Алании, хотя по уровню своего социально-экономического развития она, безусловно, уступала Армении и Грузии, и политическая жизнь здесь, надо полагать, еще не имела столь сложных и развитых форм.


Продолжение...

Featured Posts from This Journal