?

Log in

No account? Create an account
Русь Великая

lsvsx


Всё совершенно иначе!

Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.


Previous Entry Share Flag Next Entry
Византийское влияние в Алании
Русь Великая
lsvsx

Алания и Византия (Часть 2-я)

Часть 1-я тут...

На этом фоне Византия в начале X в. приступила к христианизации алан, что было актом большого государственного значения, ибо принятие «варварской» страной христианской религии означало политическое влияние и культурное воздействие со стороны империи. Массовая христианизация должна была идеологически закрепить и обосновать союз Алании и Византии, сделав обе стороны единоверными. Одновременно христианизация алан означала ухудшение отношений с хазарами.

Миссионерская деятельность греков началась в первое патриаршего Николая Мистика (901-907 гг.) и продолжалась и во второе его патриаршество до 925 г. (36). Судя по письмам патриарха, активное участие в этом принял владетель Абхазии, принявший христианство и VI в. при императоре Юстиниане I. Более обстоятельно мы рассмотрим эти вопросы в специальной главе ниже. Сейчас отметим, что дать процессу христианизации алан однозначную оценку невозможно: с одной стороны, правящие верхи страны и их ближайшее окружение были крещены, учреждена Аланская митрополия, началось церковное строительство, с другой стороны, совершенно очевидно, что внедрение христианства и народных массах встретило сопротивление и не пустило в них глубоких , корней. Традиционное язычество было потеснено, но не побеждено.

Благодаря христианизации и усилению своего влияния, Византии удалось толкнуть Аланию. против хазар. Имеем в виду алано-хазарскую войну 932 г., кратко упомянутую Масуди (37, с. 204) и проигранную аланами. Как свидетельствуют Масуди и «Кембриджский документ» X в., «в дни царя Аарона воевал царь аланский против хазар, потому что подстрекнул его греческий царь» (38, с. 117). Упомянутый «греческий царь» — император Роман Лакапин. После поражения алан в 932 г. Роман Лакапин организует столкновение хазар с Русью, которое имело место в Крыму (32, с. 22—26). Причина этого столкновения, по Ю. Д. Бруцкусу, состоит в том, что после гонений на евреев в Византии хазары начали ответные гонения на христиан. В контексте данных событий делается понятным сообщение Масуди, что после поражения 932 г. аланы «отреклись от христианства и прогнали епископов и священников, которых византийский император раньше им прислал» (37, с. 204). Греческий клир был удален из Алании по требованию хазар.

Но, судя по всему, изгнание христианского духовенства было недолгим. Очень скоро Византия восстановила утраченные позиции. Была восстановлена и церковная организация. На это, в частности, указывает как продолжающееся церковное строительство в прикубанской Алании, так и типикон (устав.—В. К.) патриарха Сисиния II (995—998 гг.) монастырю св. Епифания в Керасунте, по которому этот малоазийский монастырь обязывался доставлять вино и сыр митрополиту Алании во время его поездок в Константинополь (39, с. 92—101). Из этого документа стано- вится ясно, что к концу X в. аланская церковная организация была прочной и в основном состояла из греков.

Известно несколько имен аланских митрополитов: Петр, Николай, Климент, Евстратий, Феодор, Лаврентий, Симеон, Каллист (Ю. А. Кулаковский насчитывал девять митрополитов, 36, с. 13. С. Н. Малахов их число увеличил до 21 (65). Все имена греческие. Конечно, это не означает, что все аланские иерархи были греками. Ю. А. Кулаковский имел основание епископа Феодора считать аланом (36, с. 58; 40, с. 12). Возможно, что были и другие иерархи аланского происхождения, но никаких сведений в источниках об этом нет. Во всяком случае именник аланских митрополитов вновь свидетельствует о прочных греко-византийских связях Аланской епархии.

О том же говорят и сохранившиеся сведения о переписке Константинополя с Аланией. Согласно уже упоминавшимся «Церемониям Византииского двора» аланским властителям посылались грамоты с золотой печатью в два солида. Следовательно, в Алании эти грамоты могли читать и отвечать на них, что предполагает знание греческого языка и наличие переводчиков. Послание аланского епископа Феодора патриарху Герману II дает основание думать, что переписка шла и по конфессиональным каналам и что до нас дошли лишь жалкие обрывки этой переписки.

Значение Алании в системе подчиненных Константинополю епархий отмечено фактами неоднократного присоединения к ней соседних епархий. Так, в нотициях времени Андроника Палеолога говорится, что по хрисовулу императора Алексея Комнина (1180 — 1183 гг.) и акту Синода Алания была соединена с архиепископством Сотириуполя, но вследствие «смут» они были разъединены. Причина объединения указана в акте 114 Константинопольской патриархии от 1347 г.: Сотириупольская «определена состоять навсегда кафедрой Аланского архиерея, так как митрополия сия не имеет собственной архиерейской кафедры по той причине, что народ ее пастушеский» (41, с. 447). В том же 1347 г. с Аланией была соединена митрополия Вичины — Бичвинты в Абхазии (42, с. 610).

Обратим внимание на то, что несмотря на подчинение Абхазии грузинскому царю Баграту III в 980 г. и утрату политической самостоятельности, христианские кафедры Абхазии остались под юрисдикцией Константинополя. Очевидно, подобное положение объясняется тем, что в сфере церковной жизни Византия полностью сохранила свое влияние, благодаря чему имела возможность по-прежнему осуществлять сношения с аланской церковью. Более того, есть факт, свидетельствующий о некотором упрочении позиций империи в Абхазии около середины XI в. В 1033 г. Византия из рук аланки Альды, жены абхазского владетеля Георгия I, получила в свое владение мощную крепость Анакопию близ Нового Афона, за что император пожаловал чин магистра сыну Альды Дмитрию (43, с. 503). Эти сведения согласуются с византийскими эпиграфическими памятниками из Анакопии (44, с. 17—30). Последние указывают на присутствие здесь греков до середины XI в. и использование Анакопии в качестве их опорного пункта в Абхазии.

В целом же история христианизации алан показывает, что, несмотря па все трудности и поверхностный характер этого процесса, главная цель Византией была достигнута — союзнические отношения с аланами были укреплены и освящены церковью. Греко-византийское православное христианство оставило на территории Алании многочисленные материальные следы (монументальные купольные храмы, небольшие приходские церкви, христианские могильники, грекоязычные надписи, большое количество находок византийских крестов и т. д.), полностью согласующиеся со сведениями письменных источников. Совокупная картина алано-византийских связей настолько широка, что возможно предположение о более или менее постоянном присутствии каких-то групп византийцев среди местного населения.

И в сфере внешнеполитических отношений алано-византийское союзничество имело тенденцию к дальнейшему сближению. К первой половине X в. относится ряд русских походов в Южный Прикаспий (913, 944— 945 гг.), направленных против мусульманских государств. Русские походы на Каспий соответствовали политическим интересам, и направляющая роль Византии в них вполне вероятна. Нам представляется сомнительной попытка А.Н.Сахарова видеть в русах основных союзников Византии на Кавказе, хотя византийцы могли их использовать в своих интересах (45, с. 39). Безусловно, такими союзниками были аланы, их роль в X в. не была поколеблена. В походе 944—945 гг., как свидетельствует Бар-Гебрей, «вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербайджана, взяли город Бердау и, убив в нем 20000 человек, ушли назад» (46, с. 515). Многие историки склоняются к тому, что в походе 944—945 гг. русы двигались через Кавказский перешеек по суше (45, с. 43), и в это время они «заключили союз с аланами и другими народами Северного Кавказа» (45, с. 43). В таких политических акциях Византия могла играть роль организатора, содействуя созданию антимусульманского альянса.

Источники XI—XII вв. демонстрируют различные неконфессиональные формы связей Алании с Византией: династические браки, служба отдельных алан при дворе Константинополя и в армии, участие аланских отрядов в войнах империи, раздача богатых подарков и чинов аланской феодальной аристократии. Наиболее ярким примером династических связей является брак императора Михаила Дуки (1071 —1078 гг.) и Марии — дочери грузинского царя Баграта IV и его жены — аланки Борены, сестры царя Алании Дургулеля, которого грузинская летопись именует «Великим» (47, с. 192; 48, с. 33). Дочь Дургулеля Ирину Михаил Дука выдал замуж за Исаака Комнина, одного из представителей высшей византийской аристократии. После смещения Михаила Дуки в 1078 г. Мария стала женой императора Никифора Вотаниата (49, с. 897), а на двоюродной сестре Ирины женился в конце XI в. правитель Трапезунда и один из крупнейших феодалов Григорий Гавра (4, с. 55). Все эти браки заключались с далеко идущими политическими целями и расчетами и представляли акции государственного значения для обеих сторон. Они подчеркивают тот интерес, который Византия продолжала питать к Алании в XI в., особенно во время правления царя Дургулеля Великого.

Связи последнего с Византией заслуживают особого внимания, но сведения о них крайне ограничены. Кроме приведенных выше фактов известно, что Михаил Дука посылал Никифора Палеолога к своему родственнику по жене, «правителю Алании», за наемным войском, и Никифор привел из Алании 6 тысяч воинов, но они вскоре почти все ушли, ибо платить было нечем (11, с. 78). «Правитель Алании» — это Дургулель Великий.

Интересные сведения приводит византийский писатель Михаил Пселл. Император Константин Мономах (1042—1055 гг.) после смерти императрицы увлекся дочерью царя Алании, жившей в Константинополе на положении заложницы. Как указывает Пселл, Алания «постоянно предоставляет Ромейской державе залоги верности», в чем можно видеть признак некоторой неустойчивости в союзнических отношениях Византии и Алании в XI в. Впрочем, заложничество в эпоху средневековья практиковалось часто. Судя по хронологии, упомянутая дочь царя Алании могла быть дочерью Дургулеля Великого. Вряд ли это Ирина; скорее всего это ее старшая сестра, Константин дал фаворитке высокий чин севасты, царскую стражу и «излил на нее текущие золотые реки, потоки изобилия и целые моря роскоши». Византийские богатства потекли в Аланию, и «впервые тогда аланская земля наводнилась богатствами из нашего Рима». В Константинополь зачастили аланские делегации, приезжавшие два-три раза в год и получавшие щедрые подарки (47, с. 116 — 117).

В XI—XII вв. происходит варваризация византийской армии за счет все более широкого привлечения в нее наемников. Среди них постоянно присутствуют аланы. Выше был приведен пример с шеститысячным аланским войском, приглашенным Михаилом Дукой. В походе 1045 г. на Двин (Армения), находившийся в руках эмира Абу-л Асвара, участвовал отряд византийского вассала—магистра Константина Аланского (50, с. 77, 87; 51, с. 170). Неизвестно, был ли отряд сформирован из аланских воинов, но в контексте алано-византийских отношений XI в. такой вариант вполне возможен. В 1071 г. аланы на стороне византийцев участвовали в битве с сельджуками при Манцикерте и потерпели поражение, при императоре Исааке II Ангеле (1185—1195 гг.) они принимают участие в боях у Солуни и Филиппополе, воюют вместе с ромеями в Македонии (52, с. 8, 72; 53, с. 88—89).

Период X—XII вв. представляется как время наиболее глубоких связей Алании с Византией, выразившихся в христианизации социальных верхов и распространении среди них христианской культуры. Относительно последней следует особо подчеркнуть распространение в прикубанской Алании греческой письменности, документированной многими эпиграфическими памятниками, на основе которой в XII в. была сделана попытка создания собственной аланской письменности (Зеленчукская надпись, 54, с. 110—118). Не исключено, что со временем будут выявлены новые памятники аланской письменности на основе греческого алфавита, и тогда мы получим возможность говорить не только о попытке, но. и о факте создания и распространения такой письменности. В такой возможности убеждает авторитетное свидетельство европейского путешественника XIII в. Гильома Рубрука, писавшего, что аланы имеют греческие письмена (55, с. 106).

В то же время в зависимости от обстоятельств характер межгосударственных отношений, очевидно, изменялся. Если в X в. аланский властитель трактовался как самостоятельный государь и именовался «духовным сыном императора» и эксусиократором Алании, то в XI—XII вв. употребления термина «духовный сын» мы уже не встречаем. Приложение титула «духовного сына» к иноземным правителям, таким образом включаемым в официально-«семейные» отношения, исходило из общеполитической установки господства Византийской империи над прочими на-родами. В Византии была разработана своеобразная иерархия, применявшаяся в сфере международно-правовых отношений: во главе ее стоит император — «духовный отец», далее — «братья» императора (почти ему равноправные), после них шли «сыновья», и на низшей ступени иерархии находились «друзья». Как видим, положение «духовных сыновей» достаточно высокое. Относительно Армении К. Н. Юзбашян, подробно рассматривавший этот вопрос, пишет: «Семейные» отношения между византийскими императорами и их армянскими «сыновьями» представляли собой юридическую реальность и фиксировались в специальном договоре — ухт, дашинк. С другой стороны, с помощью этих данных можно установить, что титул духовного сына цари Великой Армении носили с первых лет образования царства и, по крайней мере, до Ашота III (51, с. 82). Аналогично мы можем допустить, что и с властителями Алании заключались такие же договоры, определявшие статус аланских «сыновей». В таком случае вырисовывается следующая картина международно-правовых отношений Византии и Алании: с VI до X в. аланы — «друзья» ромеев (Прокопий Кесарийский), в X в. их правители становятся «сыновьями» : (Константин Багрянородный), в XI в. этот титул исчезает, но поскольку алано-византийские связи при царе Дургулеле были очень глубокими, вопрос для нас остается неясным (не был ли Дургулель Великий объявлен «братом», хотя этому, кажется, противоречит наличие аланской заложницы при дворе); после смерти Дур-гулеля связи с Византией постепенно слабеют, и аланы возвращаются , в разряд «друзей» империи.


Византийское влияние в Алании X—XII вв. не следует рассматривать изолированно. Византия продолжала свою юрисдикцию над христианскими кафедрами Абхазии и Черноморского побережья, а также Крыма (42, с. 551, 572 и др.). В эпоху Комнинов византийско-христианское влияние на Северо-Западном Кавказе распространилось на Зихию и Матраху на Таманском полуострове (56, с. 322; 57, с. 55— 57; 58, с. 95), что подтверждается не только старыми, но и новыми эпиграфическими находками в Закубанье, свидетельствующими об употреблении греческого письма здесь до XV—XVI вв. (59, с. 156—157).

В 1988 г. опубликована статья В. В. Виноградова, критикующая автора этих строк за преувеличение «политико-конфессиональной доминанты Византии» на Северо-Западном Кавказе и за непризнание влияния Грузии в данном регионе (60, с. 162—169). Однако нетрудно заметить, что тезис о влиянии Грузии навязывается читателю императивно, ибо аргументация фактически сведена к двум монетным находкам грузинского происхождения в Хадыженском и Азове. Обе находки представляют монеты Русудан 1227 г. и объяснимы не устойчивыми и традиционными сношениями Грузии и Западной Алании (как выше мы это проследили по отношению к Византии), а миграциями грузинских беженцев после татаро-монгольского нашествия и вторжения Джелал эд-дина в Грузию (61, с. 114). Факт связей и взаимовлияний с Абхазией и Западной Грузией я отмечал выше неоднократно, эти связи и абхазо-западногрузинские импульсы отразились в христианской архитектуре Западной Алании (62, с. 43, 58—61, 72), но не следует забывать о глубине влияния византийской культуры на саму Западную Грузию и Абхазию, где «ориентация на византийскую культуру была наиболее интенсивной» (63, с. 160), продолжаясь и после вытеснения греческого языка грузинским. Наконец, мы вправе задать В.Б.Виноградову вопрос: чем можно объяснить отсутствие на Северо-Западном Кавказе грузинских эпиграфических памятников и наличие нескольких десятков греко-византийских? Видимо, именно теми причинами, которые сформулированы самим В. Б. Виноградовым: политико-конфессиональной доминантой Византии в указанном регионе.

Выше говорилось, что к началу XII в. аланы вернулись в разряд «друзей» Византийской империи, что означало уменьшение их значения и глазах византийской политики и некоторого ослабления связей. Глубокий внутренний кризис, начавшийся в XII в. на фоне углублявшейся феодализации и первых признаков децентрализации и феодальной раздробленности, ослабил страну и ее международный вес. В 1238—1239 гг. Алания была разгромлена татаро-монголами, после чего большая часть ее территории на востоке вошла в состав Золотой Орды. Катастрофа Алании не могла не отразиться на ее дальшейших связях с империей: после татаро-монгольского нашествия они сохранились преимущественно в конфессиональной сфере.

Проезжавший через Северный Кавказ в 1253 г. монах-минорит Гильом Рубрук отметил, что «аланы — христиане по греческому обряду, имеющие письмена и греческих священников» (55, с. 106), т. е. византийцев. Видимо, завоеватели не тронули аланскую церковь, или же западная часть Алании, где греческие священники преобладали, сдалась на милость победителей и уцелела вместе с церковью. Упоминание «греческого обряда» в устах монаха-католика означает принадлежность алан к византийскому православию.

В конце XIII в. Константинополь произвел объединение трех кафедр: Аланской, Сотириупольской и Зихской, но оно оказалось непрочным. В потициях времени Андроника III (1328—1341 гг.) Алания вновь выступает (самостоятельно, занимая 81-е место (42, с. 551). В акте 109 от 1347 г. упомянут «смиренный митрополит всей Алании и Сотирополя пречестный Лаврентий» (41, с. 472). Интересные факты изложены в акте 152 от I 356 г., где говорится о синодальном низложении аланского митрополита — трапезундского грека Симеона, получившего в Золотой Орде ярлык и незаконно рукоположившего архиереев на Кавказскую митрополию и в Сарай, а также подчинившего себе приход Танаиса (41, с. 449—455). Здесь важно отметить несколько вполне конкретных реалий: выдвижение и митрополиты Алании византийца из Трапезунда, который был ближайшим территориально рынком империи и имел давние традиционные связи с народами Кавказа, отразившиеся и в архитектурных памятниках Алании (62, с. 46—48), благожелательное отношение к аланской христианской кафедре в Золотой Орде, без согласия которой Симеон не мог прибрать к своим рукам приходы Сарая и Танаиса (в числе их прихожан были и аланы, 64, стлб. 10, 15); существование отдельной и несомненно слабой Кавказской митрополии, чисто формальный контроль Константинополя над далекой Аланской кафедрой, иерарх которой делал, что хотел.

Как показал С. Н. Малахов, в конце XI в. резиденция аланских митрополитов из ущелья Большого Зеленчука была перенесена в Сотириуполь в низовьях р. Чорох, а с конца XIV по 60-е годы XV в. она была вновь перенесена в город Трапезунд. Последним митрополитом Алании, жившим в Трапезунде, был Мелетий, умерший в 1447 г., а к 1459 г. относится письмо последнего императора Давида Комнина к герцогу Филиппу Бургундскому, где говорится, что аланы готовы сражаться на его стороне против неверных наряду с «джиками» (черкесами.— В. К.). После захвата Трапезунда турками в 1461 г. центр Аланской кафедры" переместился еще западнее — в г. Севастию. Последнее свидетельство об «аланейском» архиепископе относится к 1590 г. (65), т. е. к концу XVI в.; но совершенно очевидно, что к этому времени реальные связи столь удаленной Аланской кафедры со своей паствой ослабели, хотя и не были утрачены полностью (о чем свидетельствует хотя бы упоминавшаяся выше греческая надпись XVI в. из ст. Курджипской (59, с. 156—157).

Ареал византийского влияния в Алании в письменных источниках отражения не получил, и мы можем опираться преимущественно на археологические данные. Наиболее достоверны эпиграфические памятники на греческом языке, хронологически укладывающиеся в пределах X—XVI вв., что полностью соответствует историческим данным. Основная масса сосредоточена в бассейне верхнего течения Кубани; в статье 1985 г. я таких памятников здесь насчитал 89 (22, с. 56), сейчас к ним добавилась надпись из ст.Курджинской, и общее число достигло 90. На территории Кабардино-Балкарии интересующих нас памятников меньше. Некоторые из них имеют греческие надписи (66, табл. XIII), другие представляют каменный крест или плиту с изображением креста (67, с. 330; 68, с. 1—2; 69, с. 199 и т. д.). Типологически последние скорее всего могут быть связаны прямо или косвенно с греко-византийским христианским влиянием. Недавно И. М. Чеченов опубликовал еще 20 каменных крестов в обломках из Жанхотеко (70, с. 77—98, рис.11 —17), но датировка и происхождение этих весьма своеобразных памятников остаются окончательно не установленными.

Таким образом, ареал влияния Византии на территории Алании на основании христианских мегалитических памятников может быть определен как часть Северо-Западного и Центрального Кавказа от района г. Майкопа на западе до района гг. Владикавказ — Беслан (Кантышево) на востоке, где зафиксированы наиболее восточные и наиболее поздние (XVI в.) грекоязычные памятники (71, с. 126—136, табл. LXIII — LXV). Судя по этим реалиям, наиболее активным греко-византийское влияние было в верховьях Кубани, в районе между р. Большая Лаба и Кубань. Данное обстоятельство легко объяснимо тем, что именно здесь, на Нижне-Архызском городище в ущелье Большого Зеленчука, находился центр Аланской епархии X—XI вв. (72, с. 230—247). Здесь пролегали наиболее легкодоступные пути через перевалы на юг, к портам Черноморского побережья, и именно по ним шли караваны восточных и западных купцов в период функционирования «Великого шелкового пути». Здесь должны были находиться резиденции друзей и союзников Византии аланских властителей Саросия, Итаза, Дургулеля Великого. Здесь находился плацдарм, откуда византийское влияние распространялось на прилегающие территории Северного Кавказа.

Многовековые дружественные отношения с Византией, несомненно, сыгра-ли огромную позитивную роль во внутреннем социально-экономическом развитии аланского общества и его культуры. Эти связи с той или иной степенью глубины затрагивают важнейшие сферы исторического развития Алании: классообразование и феодализация, оформление раннефеодальных общественных институтов вплоть до царской власти, становление классовой идеологии, культурный прогресс, активизация политической жизни. «Византийская цивилизация оказала глубокое и нередко устойчивое воздействие на развитие культуры многих стран средневековой Европы. Ареал распространения влияния византийской культуры был весьма обширен: Сицилия, Южная Италия, Далмация, государства Балканского полуострова, Древняя Русь, народы Закавказья, Северного Кавказа и Крыма — все они в той или иной степени соприкасались с византийской образованностью. Наиболее интенсивно византийское культурное влияние, естественно, сказывалось в странах, где утвердилось православие, связанное прочными нитями с Константинопольской церковью» (73, с. 340). Сказанное полностью приложимо к Алании.

В то же время аланы, как мы видели, будучи в течение многих веков друзьями и союзниками ромеев, внесли встречный вклад в историю Византийской империи своим оружием и доблестью, направленными против ее многочисленных врагов.

Продолжение...


В.А. Кузнецов, «Очерки истории алан»

Featured Posts from This Journal