lsvsx (lsvsx) wrote,
lsvsx
lsvsx

Categories:

Проникновение древнеиранских племен — скифов, сарматов и алан в Таврику: Крымская Алания


В северном Причерноморье и Крыму (Часть 2-я)

Часть 1-я здесь...

В связи со сказанным необходимо кратко коснуться одного из замечательных археологических памятников Юго-Западного Крыма — городища Чуфут-Кале, известного также под более древним названием Кыркер, Кыркиер, Кыркор и т. д. Городище находится на отдельно стоящем возвышенном плато в окрестностях г. Бахчисарая и, подобно другим «пещерным городам» Крыма, является прекрасным естественным укреплением благодаря отвесным скальным скатам и крутым склонам.

Время возникновения городища до сих пор остается спорным, но есть серьезные основания считать датой его начала VI в.— время строительства ряда фортификационных сооружений в области Дори византийцами при императоре Юстиниане I /77, с 110— 114/. Археологически городище исследовано еще слабо, и не исключено, что со временем здесь будут найдены отложения не только VI в., но и более ранние. На эту возможность недвусмысленно указывает могильник V -IX вв., расположенный в Иосафатовой долине, недалеко от городища. В состав могильника входят подбои и катакомбы, т. е. виды погребальных сооружений, достаточно широко бытовавших у позднескифских и сармато-аланских племен. Катакомбы /по В. В. Кропоткину, «склепы»/ численно преобладают /76,9%/, что объясняется затуханием подбойных захоронений dо время функционирования могильника. Черепа многих погребенных были искусственно деформированы (в подбоях — все); гончарная керамика имеет аналогии на Северном Кавказе, но не в аланских могильниках.


Основной исследователь Чуфут-Калинского могильника В. В. Кропоткин вначале считал его принадлежащим смешанному алано-готскому населению горного Крыма/78, с. 211/, но впоследствии от этого вывода фактически отказался и оставил вопрос открытым /79, с. 115/. Кому же мог принадлежать могильник Чуфут-Кале?

Мы не видим достаточных оснований отрицать его принадлежность тому действительно смешанному населению Юго-Восточной Таврики, о котором говорили выше и которое, по А. Л. Якобсону, в рассматриваемый период формируется в раннесредневековую народность на основе процесса феодализации (73, с. 194). Сам В. В. Кропоткин свидетельствует, что «погребальные обряды раннесредневековых некрополей типа Суук-Су и Чуфут-Кале возникают задолго до III в. н. э. и широко представлены в городских погребениях Пантикапея, Херсонеса и Неаполя, в могильниках Инкерманской долины» (80, с. 194) — то, о чем мы уже говорили выше. Еще показательнее выводы антропологов, считающих, что черепа могильника Чуфут-Кале «имеют близкое сходство с черепами из Неаполя Скифского, исследованными Г. Ф. Дебецем, и с черепами из раннесредневековых могильников Крыма: в Инкермане, близ «Сахарной головки» и в районе Бахчисарая, близ с. Баштановки (быв. Пычки)» и что «представленный в Чуфут-Кале антропологический тип является преобладающим типом в могильниках Крыма не только в период раннего средневековья, но он прослеживается и раньше — как в первые века нашей эры, так и до нашей эры, т. е. до прихода в Крым готов» (81, с. 64, 69). На этом основании антрополог К. Ф. Соколова решилась на вывод, от которого воздержался В. В., Кропоткин: «Население раннесредневекового Чуфут-Кале принадлежало к сармато-аланской группе, сходной по морфологическим признакам со скифами, или же к позднескифской группе, усвоившей сарматский обычай деформации черепов, что нам кажется более вероятным» (81, с. 70).

К этому, как нам кажется, справедливому заключению необходимо только добавить, что сармато-аланское или позднескифское население раннесредневекового Чуфут-Кале должно было составлять этническую основу, осложненную иноэтническими включениями (впрочем, не повлиявшими существенно на местный антропологический тип и поэтому малочисленными). Включение Крыма в конце VII в. в сферу политического влияния Хазарского каганата не привело к заметным сдвигам в составе населения Юго-Западной Таврики, и в основе своей оно продолжало оставаться тем же. Более того, как считает А. Л. Якобсон, «расширение старых и возникновение новых поселений в юго-западном нагорье в VIII в. ...не могли иметь места без притока нового населения. Приток этот направился, как можно думать, именно из Восточного Крыма или смежных районов Приазовья и Северного Кавказа, населенных преимущественно аланами (о которых свидетельствует еще раннесредневековая историческая традиция, как и археологический материал) и болгарскими племенами» (53, с. 49), т. е. можно предполагать вливание аланских групп в местный массив, хотя это положение еще нельзя считать доказанным. Ряд интересных аспектов аланской проблемы возникает при рассмотрении труда византийского императора Константина Багрянородного (905—959 гг.) «Об управлении империей». Как сообщает венценосный писатель, властитель Алании может ходить войной на хазар потому, что «девять Климатов Хазарии прилегают к Алании, и может алан, если конечно хочет, грабить их отселе и причинять великий ущерб и бедствия хазарам, поскольку из этих девяти Климатов являлись вся жизнь и изобилие Хазарии» (82, с. 51). Большинство ученых помещают хазарские «климаты» в Крыму; экономическое значение этой оседло-земледельческой базы каганата было весьма велико, что и подчеркивает Константин Багрянородный. Но где находились те аланы, которые жили рядом с хазарскими климатами («девять климатов Хазарии прилегают к Алании») и если препятствовали хазарам, то Херсон и климаты пользовались «долгим и глубоким миром»?

В одной из наших работ было высказано мнение, что хазарские климаты следует помещать в плодородном Прикубанье, издавна бывшем житницей. Это соответствует тому местоположению Алании на Северном Кавказе, на которое указывает сам Константин Багрянородный («выше же Касахии (касоги — черкесы.— В. К.) находятся Кавказские горы, а за горами земля Аланская», 83, с. 17). В X в. Алания и занятое адыгскими племенами Прикубанье действительно соприкасались, но каким образом северокавказские аланы могли залегать хазарам пути к Саркелу и особенно к Херсону, обеспечивая ему «долгий и глубокий мир»? Ответ на этот вопрос требует дополнительных размышлений. В этой связи напомним рассуждения П. Бурачкова, считавшего, что «под аланами Константин не мог подразумевать жителей Алании Прикавказской» и что «если властодержец Алании мог преграждать хазарам пути, нападая на них внезапно при проезде в Саркел, в Климаты или в Херсон, то значит, он жил с народом своим на берегах Керченского пролива» (84, с. 201, 247).

Нисколько не претендуя на бесспорность предлагаемой интерпретации, попытаемся увязать данный пассаж из Константина Багрянородного с несколько более поздними фактами, сообщенными в первой половине XIII в. епископом Феодором. Посланный в Кавказскую Аланию епископ Феодор со своим отцом (также священником) прибыл морем из Византии в Херсон. Отсюда, спасаясь от чьих-то преследований, Феодор и его спутники бегут к живущим поблизости аланам: «Мы были беглецами в аланском селении неподалеку от Херсона». Но враг Феодора «сделал набег и очутившись в Херсоне, грозил войной малым аланам, если они нас не выдадут. Близ Херсона живут аланы, столько же по своей воле, сколько и по желанию херсонесцев, словно некое ограждение и охрана города» (85, с. 17). «Малые аланы» не выдали епископа и он благополучно добрался до берегов Кавказа.

Вряд ли мы ошибемся, если скажем, что поскольку «малые аланы» обитают недалеко от Херсона, в «больших аланах» следует видеть алан северокавказских, кавказскую метрополию, которую знает епископ Феодор. Исходя из контекста источника, В. Г. Васильевский пришел к выводу о единоплеменно тех и других (40, с. 48, в чем, напротив, сомневается П. Бурачков, 84, с. 202, прим. 1). Возможность такой интерпретации для нас ценна, ибо епископ Феодор лично был и у алан крымских, и у алан кавказских. Эти сведения достаточно достоверны. Сейчас же мы обращаем внимание на заявление Феодора о том, что «малые аланы» являются «ограждением и охраной» Херсона.

В данной связи возникает вопрос: не одни ли и те же «малые аланы», обитавшие недалеко от Херсона, фигурируют у Константина Багрянородного и у епископа Феодора? И в том, и в другом источнике функции у них одни — защита Херсона от опасности, нередко надвигавшейся со стороны степей — будь то хазары, печенеги или монголы. Это федераты, защищавшие лимес Херсона так же, как ранее сармато-аланские и германские федераты защищали римский лимес в Паннонии.

С этой точки зрения не вызывает особых возражений тезис А. Л. Якобсона о сплошном аланском населении Юго-Западной Таврики — в районе, примыкающем к Херсону (73, с. 193, прим. 87), но с поправкой на сложный состав и значительную смешанность этого населения, в котором позднескифский-сарматский слой был основным. Последнее свидетельствуется, в частности, сохранением термина «аланы» вплоть до татаро-монгольского нашествия, хотя, конечно, в эту довольно позднюю эпоху местный этноним «аланы» мог уже приобрести и собирательное значение — подобно тому, как «готы» и «Готия» известны в Крыму до XVI в., сохраняя значение для обозначения территории.

Имеем в виду не раз приводившееся в литературе свидетельство арабского географа XIV в. Абульфеды о том, что в неприступной крепости К-р-к-р (Кыркер, Чуфут-Кале) обитал народ ас (86, с. 1,04—105), в котором А. Я. Гаркави не без основания видел ясов русских летописей (87, с. 103). Любопытно, что здесь аланы названы своим вторым этнонимом, представляющим эквивалент наименованию «аланы». Такая же картина наблюдается и на Северном Кавказе, где мусульманские авторы XIII—XIV вв. либо ставят знак равенства между аланами и асами, либо показывают их как два племенных подразделения одного народа. Связь этнонима «асы» с русским «ясы» и грузинским «осы» известна. В данном случае важен сам факт обитания асов на Чуфут-Кале, переданный нам Абульфедой, и однозначное употребление этого этнического наименования наряду с термином «аланы». Нам представляется, что это может свидетельствовать о восприятии населения Чуфут-Кале XIV в. мусульманскими авторами как тождественного алано-асскому населению Северного Кавказа.

Сведения Абульфеды находят подтверждение в одновременном источнике западноевропейского происхождения, который сообщен Ф. К. Вруном, но почему-то остается в тени. Речь идет о письме Марино Санудо к французскому королю Филиппу IV от 13 октября 1334 г., где к народам, зависевшим от татар, отнесены готы с небольшим числом алан в Галгарии — Крыму (42, с. 137). Наконец, поздний турецкий историк Али-эфенди в географическом описании Крыма пишет о Кыркере — Чуфут-Кале: «Кырк-Эр есть крепость из городов асских на севере от Сары-Кермана» (Херсона.— В. К.; 86, с. 54). Позднейшие крымско-татарские историки еще знают асов в Крыму, но имеют о них весьма смутное представление, считая их то монголами, то татарами (86, с. 106). Видимо, к XV—XVI вв. последние остатки крымских алан-асов растворились в новом населении Крыма.

Как видим, историческая традиция настойчиво помещает алан в Юго-Западной Таврике, причем одним из оплотов их здесь выступает Чуфут-Кале. Относительно последнего мы имеем и прямое документальное указание в эпиграфике: Д. А. Хвольсон опубликовал древнееврейские надгробия из Чуфут-Кале, одно из которых датировано 706 г. (что, кстати, подтверждает раннюю дату возникновения городища) и содержащие имена Моисея Алани, сына Иосифа Алани, и Гошла Алани (88, с. 176; 89, с. 342). Д. А. Хвольсон считал, что «эти два лица происходят, вероятно, из страны алан на Кавказе и жили в Крыму». Однако возможна и иная интерпретация; Иосиф и Моисей Алани не являются иммигрантами с Кавказа, их фамилия отражает их этническое окружение в Чуфут-Кале, это первые еврейские поселенцы здесь. Но в любом случае бытование этнонимической фамилии «Алани» именно в районе Чуфут-Кале показательно.


Наши выводы о Чуфут-Кале, как опорном (возможно и центральном) пункте алан в Юго-Западной Таврике совпадают с выводами Ю. А. Кулаковского, писавшего о том, что поскольку аланы ограждали Херсон, они должны были занимать «сильный пункт» — Чуфут-Кале (90, с. 96). Это положение разделяет А. Л. Якобсон, видящий в Чуфут-Кале центр зарождающегося мелкого феодального княжества, во главе которого стоят отреченные и принявшие христианство аланские князьки (53, с. 81).

Сохранение в погребальном обряде устойчивой традиции подбоев и катакомб, восходящей еще к сарматскому и скифскому периодам, позволяет нам (со всеми необходимыми оговорками) считать, наряду с Чуфут-Кале, аланскими аналогичные могильники Эски-Кермена (91, с. 153—180), Скалистого (53, с. 16), у с. Большое Садовое (92, с. 100—102), в балке Ашлама-Дере и у с. Аромат (93, с. 135—147). Тем самым мы, кажется, получаем возможность соответствующей интерпретации сведений, сообщенных в XV в. венецианцем Иосафатом Барбаро о крымской Алании: «Далее за Каффой (совр. Феодосия.— В. К.), по изгибу берега на Великом море, находится Готия, за ней — Алания, которая тянется по «острову» в направлении к Монкастро». И далее: « Благодаря соседству готов с аланами произошло название гот-аланы. Первыми в этом меете были аланы, затем пришли готы, они завоевали эти страны и (как бы) смешали свое имя с именем аланов. Таким образом, ввиду смешения одного племени с другим, они и называют себя готаланами. И те, и другие следуют обрядам греческой церкви» (94, с. 157).

Смешение наименований двух народов и образование составного этнонима — случаи известные в исторической практике (ср. «аланорсы», «ути-дорсы», «тавроскифы» и т. д.). В данном случае оно свидетельствует не только о длительном соседстве и смешении алан и готов, но и о возможной их чересполосице. Наиболее интересен первый фрагмент, локализующий Готию за Феодосией, т. е. на южном берегу Крыма, а за Готией — Аланию, тяну- щуюся по «острову» (т. е. Крымскому полуострову.—В. К.). Трудно представить себе эту крымскую Аланию не в Юго-Западной Таврике, прилегающей и к Херсону, и к Готии и археологически представленной только что перечисленными могильниками и городищем Чуфут-Кале. Дополнительным ориентиром в этом отношении может быть указание Барбаро на то, что территория Алании тянется в направлении Монкастро.

Комментаторы этого фрагмента разошлись во мнениях: одни считают, что речь идет о Монкастро в низовьях Днестра (Аккерман.— В. К.; 42, с. 137; 24, с. 359), другие полагают, что Барбаро имел в виду крымский город Маврокастрон (совр. Белогорск.— В. К.; 95, с. 4, 337). Нет единой оценки и в трудах современных исследователей, по-разному относящихся к достоверности сведений Барбаро; так, немецкий ученый Э. Шютц утверждает, что «такое описание и ему подобное, основывающееся на традиции и использовании общепринятого термина, также несущего на себе следы изменявшейся политической обстановки, нельзя брать за точное географическое определение» (96, с. 90).

Однако известно, что Иосафат Барбаро долгое время жил в Северном Причерноморье и хорошо знал Крым. На этом основании и на основании более тщательного анализа текста Барбаро, нежели это сделано у Э. Шютца, Е. Ч. Скржин-ская справедливо считает, что Барбаро свойственна «точность в описаниях географического характера» и на них «можно полагаться». По Е. Ч. Скржин-ской, Иосафат Барбаро четко определил деление Таврики на три части: «на востоке находилась Газария; далее за Каффой, по побережью Великого (Черного) моря, лежала Готия; за ней, внутри страны, причем в западном направлении, располагалась Алания» (94, с. 180, комм. 127). Именно на западное направление (а не восточное, к Белогорску) указывает в качестве ориентира Монкастро на Днестре. В этом понимании текста Барбаро мы полностью солидарны с Е. Ч. Скржинской.

Второй район длительного обитания алан находился в восточной части Крыма, скорее всего в нагорье между Керчью и Судаком. Выше говорилось, что аккумуляция сармато-аланского населения здесь началась задолго до вторжения готов и гуннов, об этом есть сведения в письменных источниках, но археологически данный район изучен пока слабо. В VIII—IX вв. Восточный Крым, включая и степную зону, оказывается включенным в ареал так называемой салтовской керамики, представленной серыми горшками со сплошным рифлением и многорядной волной, лощеными сосудами, салтовскими амфорами, специфической лепной посудой, котлами с внутренними ушками (53, с. 49 сл.; 97, с. 41—42; 98) и т. д. Основными носителями сал товской культуры считаются алано-болгарские племена, обитавшие на Се верном Кавказе, в Приазовье, Подонье и в период хазарского господства влившиеся в состав населения Крыма. Однако численно среди этих переселенцев преобладать должны были тюркоязычные болгары. Основная территория их — «Великая Болгария» — в VII в. находилась в пределах бывшего азиатского Боспора — в низовьях Кубани и на Таманском полуострове.

Наиболее достоверные сведения об аланах в этой части Крыма (хотя сведения эти очень отрывочны) относятся к довольно позднему времени — XIII—XIV вв. События, описываемые в источниках, прямо и косвенно связаны с татаро-монгольским нашествием XIII в. Так, Ибн-ал-Асир свидетельствует: «Придя к Судаку, татары овладели им, а жители его разбрелись; некоторые из них со своими семействами и своим имуществом. взобрались на горы, а некоторые отправились в море и уехали в страну Румскую...» (99, с. 26). Речь здесь идет о событиях 1222 г. в «Алане и Кипчаке»; считается, что в XII — первой половине XIII в.

Судак был кипчакским городом (100, с. 64), но аланы вполне могли быть в числе его жителей. Во всяком случае, в эпоху Золотой Орды город Судак приобретает исключительное торгово-экономическое значение, начало чему было положено еще в XII в. (53, с. 78), а в его торговых операциях не последнее место занимают аланские купцы. Они выступают не только как торговцы, но и как политические посредники и доверенные лица в дипломатических отношениях, завязавшихся между мамлюкскими султанами Египта и золотоордын-скими ханами. Ибнабдеззахыр (вторая половина XIII в.) упоминает доверенное лицо «из аланских купцов» (99, с. 55). В 1263 г. египетский султан Бейбарс отправил посольство к хану Золотой Орды Берке; прибывшие в Судак послы были встречены на вершине горы наместником этой области Таю-ком, проводившим их в город Крым (совр. Старый Крым.— В. К.), «который населяют люди разных наций, как то: кипчаки, русские и аланы» (99, с. 63). Оценивая роль аланских купцов во всех этих событиях, известный советский востоковед А. Ю. Якубовский писал: «Образ купца-алана — очень знакомый образ» (100, с. 68).

В конце XIV в. между митрополитами готским и херсонским разгорелся спор, неоднократно фигурирующий в актах. Предметом очередной церковной распри стали те же приморские христианские селения, в числе которых оказалась и Алания. Спорные местности сначала были присуждены готскому митрополиту, но актом 419 от 1390 г. возвращены во владение митрополита Херсона. Теперь их перечисление ведется с востока на запад: Фуна, Алания, Алушта, Лампадо-Партенит и Сикита с Хрихарем (101, с. 468).

Локализация Алушты, Партенитаи Сикиты (совр. с. Никита около Ялты) сомнений не вызывает. Место Хрихар, по мнению Ф. К. Вруна, можно отождествить с Кыркер, т. е. Чуфут-Кале (это спорно.— В. К.), местоположение Фуны и Алании «нам пока неизвестно» (63, с. 229). Ю. А. Кулаковский высказался, однако, более определенно: Алания лежала к востоку от Алушты на побережье (90, с. ПО). Действительно, последовательность перечисления населенных пунктов в актах 368 и 419 позволяет помещать Аланию восточнее Алушты. Интересные суждения высказал А. Л. Бертье-Делагард: «Алания — это название не поселения, а этническое, данное по имени жившего в нем народа», это был стан воинственных алан, ограждавших густо населенную долину Алушты от прорыва через горы, т. е. через Ангарский перевал (ограждение подобно Херсону). Основанием такой локализации Алании А. Л. Бертье-Делагарту послужило то, что в актах Алания указывается рядом с Фуной, помещаемой им у с. Демерджи (102, с. 11 —12).

В заключение нашего повествования об аланах Крыма укажем, что их пребывание здесь оставило следы в топонимике. В. Ф. Миллер отмечает, что мыс Криуметопон у Плутарха носит еще туземное название Вриксава — «бараний рог» (осет., 103, с. 7). В XIX в. у крымских татар существовал Асский джемат (община), селение Ас, урочища Биюк-Асс и Кучук-Асс в Евпаторийском уезде, Тенеш-Асс, Тереклы-Асс — там же, Табулды-Асс и Асс-Джаракчи — в Джанкойском уезде, по А. И. Маркевичу, «явно связанные с именем асов или алан» (104, с. 100—110; 105, с. 28).

Подведем краткие итоги. Скифское царство положило начало широкому проникновению древнеиранских племен — скифов, сарматов и алан — в Таврику. Расселение позднесарматских племен шло как с севера, из причерноморских степей, так и с востока — через Керченский пролив с территории Северного Кавказа. Аккумуляция сарматов, смешавшихся с остатками скифов, происходила преимущественно в юго-западной и восточной частях полуострова, что может объясняться экономическим и политическим тяготением к основным портам и рынкам — Херсону и Пантикапею. Сюда же вливаются новые потоки иммиграции, вызванные вторжениями готов в III и гуннов в конце IV в. Обусловленные историческими причинами этнические процессы приводят в Юго-Западной Таврике к сложению смешанного населения с сохранением скифо-сарматской основы, получившей в источниках название «аланы». Историческая судьба группы алан в Восточно-Крымском нагорье прослеживается значительно слабее, в количественном отношении, очевидно, она была малочисленной. В XIV—XV вв. остатки алан были ассимилированы крымско-татарским населением.

К сожалению, более подробных данных по истории крымской Алании в нашем распоряжении нет, и многие вопросы этой истории остаются неясными. Главный позитивный результат — констатация сильно смешанного аланского пласта в Крыму на протяжении около полутора тысяч лет (с первых веков н. э. до XV в.), т. е. времени существования основной, северокавказской Алании.

Несомненным фактом является также присутствие групп аланского населения в степях Северного Причерноморья, особенно в Днестровско-Дунайском междуречье, в догуннский период, т: е. до IV в. Неясным остается характер взаимоотношений этих алан с германским племенем готов, появившихся в Северном Причерноморье в III в. В результате нашествия гуннов в 372 г. эти группы степных алан были сметены и ушли с гуннами на запад. Но археологические материалы свидетельствуют, что после гуннской бури какие-то новые группы северокавказского населения, возможно аланского, вновь появляются в припонтийских степях: на это указывают остатки гончарного производства, делавшего типичную северокавказскую керамику (преобладают крупные кувшины и корчаги), не имеющую местных корней и датируемую Т. М. Минаевой широко — от IV до X в. (106), А. Т. Смилен-ко — VII — IX вв. (107, с. 169—171), а, по нашему мнению, относящуюся к VI— VII вв. И Т. М. Минаева, и А. Т. Смиленко связывают это местонахождение в балке Канцирка в Днепровском Надпорожье (Днепропетровская область) с аланами, мигрировавшими сюда с Северного Кавказа. Здесь же были открыты две прямоугольные землянки с очагами и хозяйственными ямами, 10 гончарных печей. Возможно, что этот стационарный гончарный центр обслуживал нужды аланской группы, обитавшей в районе Надпорожья. В VII —IX вв. крымские аланы и их северопричерноморские группы были включены в состав или в сферу влияния сильного Хазарского каганата, сложившегося в степях Северного Кавказа и Нижнего Поволжья.

Продолжение...


В.А. Кузнецов, «Очерки истории алан»
Tags: История
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments