lsvsx (lsvsx) wrote,
lsvsx
lsvsx

Categories:

Этническая история алан и хазар: катакомбные могильники в Дагестане


Продолжение, предыдущая часть здесь...

Союзники и данники хазар Часть 1-я

Длительное господство сармато-алан в южнорусских степях было прервано опустошительным гуннским нашествием, последовавшим в 70-х годах IV в. Нашествие азиатских кочевников — гуннов не только разметало аланские племена, изменив этногеографию Северного Причерноморья, но и открыло широкую дорогу сюда тюркоязычным народам.

Историческое значение гуннского нашествия состоит в том, что им был положен конец доминации древних иранцев на юго-востоке Европы; остатки их были оттеснены на периферию, а место иранцев отныне прочно заняли тюрки. Правда, наиболее ранние исторические свидетельства о племени хуны (гунны), живущем в Европе между бастарнами и роксоланами, сообщены нам Клавдием -Птолемеем (II в., 1, с. 238), однако достоверность этих сведений вызывает сомнения. Во всяком случае, у нас нет достаточных оснований утверждать широкое расселение тюрок в Восточной Европе до нашествия гуннов.


Гуннская держава Аттилы распалась после его смерти в 453 г., а через сто лет в недрах Центральной Азии возникло новое объединение тюркских племен — Тюркский каганат. Вскоре тюрки появляются в Восточной Европе: в 576 г. они взяли Боспор (Керчь), в 581 г. осадили Херсонес. В конце VI в. каганат распался на две враждующие части — западнотюркский каганат, располагавшийся в Средней Азии, и восточнотюркский каганат. История хазар тесно связана с западнотюркским каганатом — хазары, появившиеся в Юго-Восточной Европе в эпоху гуннского нашествия, в середине VI в. были включены в состав Тюркского каганата и после его распада выступили как его преемники. К середине VII в. на территории Нижнего Поволжья и восточной части Северного Кавказа (включая часть приморского Дагестана) сложилось сильное государственное объединение раннефеодального типа — Хазарский каганат, возглавляемый господствовавшей и в Тюркском каганате тюркской династией Ашина. Степи Северо-Западного Прикаспия и Нижнего Поволжья, сейчас почти безводные, в ту эпоху были гораздо лучше орошены, отличались хорошим травостоем и в экологическом отношении были благоприятны для ведения кочевого хозяйства. Они были достаточно густо населены — это доказано археологическими исследованиями (2, с. 3—13; 3, с. 248—250), причем огромное количество курганов указывает на обитание здесь именно кочевников. Эти степи и равнина Северного Дагестана стали исходной базой Хазарского каганата, а в северной части Дагестана до середины VII в. находилась столица Хазарии — город Семендер, после похода арабского полководца Салмана ибн Раби ал-Бахили ставший затем центром царства Кайтаг, или Джидан (4, с. 152).

Хазария стала одним из наиболее близких и могущественных соседей кавказских алан («больших алан» по контексту упоминавшегося выше епископа Феодора). Более того — этническая история алан и хазар уже на раннем этапе их взаимоотношений оказалась связанной довольно тесными узами. По сведениям сирийского историка Иоанна Эфесского (VI в.), дошедшим до нас в передаче Бар-Гебрея (XIII в.), болгары заселили страну алан Барсалию и город Каспий, который болгары и фанагоры (пугуры) называли «вратами тюрок» и которая позже стала называться Хазарией (5, с. 15, 56, 485). Известно, что болгары в составе Хазарского каганата были одним из главных этнических компонентов: расселение их в стране алан и дальнейшее формирование хазар на территории Барсалии — «страны алан» — подразумевает не только этнические и культурные связи алан Барсалии с хазарами, но и их вероятное участие в сложении хазар в качестве одного из составных элементов.

Где лежала страна алан Барсалия? По И. Маркварту, она на юге доходила до Дербента, на севере — до долин Сулака и Терека (5, с. 489), что вполне вероятно (6, с. 130; 7, с. 15). Соглашаясь с названной локализацией Барсалии (в другой транскрипции Барсилии), Н. В. Пигулевская с уверенностью писала: «В этой области несомненно жили аланы, которых и потеснили группы гуннских племен, принявших затем христианство»...(8, с. 108). Нетрудно заметить, что страна Барсалия (А. В. Гадло считает барсилов племенем иранского происхождения; 4, с. 63—68) частично совпадает с той территорией, на которой в более раннее время источники помещали мазкутов прикаспийского Дагестана — ираноязычное племя массагетов, в первых веках нашей эры передвинувшееся сюда из Закаспия (об этом см. выше). На это справедливо обращал внимание еще И. Маркварт, указавший на то, что появление барсилов на месте массагетов-алан свидетельствует, что «часть древней аланской области позже была занята гуннскими «барчол» под именем бар-силы» (9, с. 94). Армянские историки Фавст Бузанд и Агафангел не случайно на месте мазкутов помещают гуннов — эти свидетельства отражают реальное положение вещей. Речь идет, разумеется, не только о мазкутах-массагетах, но и о более ранних этнических элементах сарматского круга, скорее всего относящихся к аорсам и представленных отчасти материалами известных смешанных по культуре Таркинского и Карабудахкентского могильников первых веков н.э. (10, с. 226—272; 11, с. 218—219), благодаря чему в северной части приморского Дагестана мы имеем непрерывную (вплоть до времени Хазарского каганата) этнокультурную древнеиранскую традицию.

Из контекста рассмотренных выше событий мы можем сделать вывод о значительной этнической неоднородности и пестроте населения Хазарии на раннем этапе ее существования и позже, причем этническая неоднородность и раздробленность в равной мере была характерна как для местных аборигенных племен, так и для оседавших на землю ираноязычных и тюркоязычных кочевников. Мысль эта не нова, об этом писал А. Ю. Якубовский, считавший хазар «конгломератом этнически разных кочевых племен» (12, с. 461), а в последнее время — С. А. Плетнева (7, с. 22), Я. А. Федоров и Г. С. Федоров (13, с. 111 —112). Из приведенных выше данных видно, что аланский этнический элемент Северного Дагестана должен был войти в состав хазар и занять свое место в хазарском «конгломерате» на раннем этапе его существования.

Здесь мы не можем не коснуться такого важного и проблемного археологического памятника, как Верхнечирюртовский могильник, бывший объектом раскопок И. П. Костюченко, Н. Д. Путинцевой и М. Г. Магомедова. К сожалению, материалы И. П. Костюченко утрачены, а материалы Н. Д. Путинцевой и М. Г. Магомедова изданы неполностью, что ограничивает возможность интерпретации. Известно, что окружающие Верхнечирюртовское городище (предполагаемый М. Г. Магомедовым хазарский город Беленджер) кладбища состоят из трех основных видов погребений: грунтовых захоронений в ямах, бескурганных катакомб и подкурганных катакомб. Встречено также несколько подбоев. Раскопками И. П. Костюченко и Н. Д. Путинцевой вскрыто более 150 могил, большая часть которых представлена бескурганными катакомбами, относимыми к VII—VIII вв. (14, с. 248—264; 15, с. 79), т. е. ко времени существования Хазарского каганата. Кроме того, М. Г. Магомедовым исследована группа курганов к востоку от оборонительных стен городища. Под курганными насыпями оказались также камерные могилы с двускатными сводами, по форме напоминающие кочевническую кибитку и содержащие погребения с более богатым инвентарем, чем в прочих могилах.

Связь всех этих захоронений с Хазарским каганатом ни у кого сомнений не вызывает. Не вызывает возражений и тезис об этнической неоднородности населения Верхнего Чирюрта — Беленджера, документируемый сосуществованием на одной территории и в одно время разных погребальных обрядов (16, с. 52—53). Основные расхождения наметились в этнической интерпретации катакомбных захоронений Верхнего Чирюрта. Н. Д. Путницева от каких-либо определений воздержалась. В. А. Кузнецов связал катакомбы Верхнечирюртовского могильника, исследованные И. П. Костюченко и Н. Д. Путинцевой, с группой алан, расселившихся в Северном Дагестане вплоть до р. Сулак, хотя и подчеркивал своеобразие материальной культуры, «во многих деталях известное в аланских могильниках Центрального Кавказа», возможно свидетельствующее об этническом смешении населения (17, с. 267). Эти выводы встретили возражения дагестанских археологов, попытавшихся связать рассматриваемые захоронения с гуннами-савирами (18, с. 358), но данная точка зрения оказалась еще более недоказанной и не получила признания. М. Г. Магомедов, не рассматривая специально бескурганные катакомбы из раскопок Костюченко и Путинцевой, исследованные им большие кибиткообразные катакомбы под курганными насыпями (на восточном могильнике) связывает с местной хазарской знатью (19, с. 202; 20, с. 52—53) и в то же время считает, что «особенности конструкции верхнечи-рюртовских катакомб и специфика выявленного в них инвентаря исключают возможность для их сопоставления с аланами» (21, с. 23) (в данном случае имеются в виду все катакомбы Верхнего Чирюрта). Однако в последнее время этническая интерпретация бескурганных катакомб Верхнего Чирюрта, высказанная автором этих строк, была поддержана Я. А. Федоровым и Г. С. Федоровым (13, с. 86, 92) и нашла полное соответствие в оценке С. А. Плетневой, писавшей: «Три типа погребальных сооружений вокруг Чир-Юрта принадлежат, по-видимому, трем разным этническим группам, представители которых заселяли город: катакомбы — аланам, ямные погребения — болгарам и, наконец, подкурганные катакомбы — очевидно, господствующему народу — хазарам» (7, с. 28).


Есть достаточно оснований согласиться с приведенным заключением С. А. Плетневой, но с оговоркой, что принадлежность подкурганных катакомб Верхнего Чирюрта этническим хазарам остается еще проблематичной. Она требует более глубокого обоснования.

Следует отметить, что подкурганные катакомбные могильники известны не только в Дагестане, но по всему Северному Кавказу (напр. «Золотое кладбище» на Кубани, Терезе близ г. Кисловодска, у сел. Брут в Северной Осетии, Братское в Чечено-Ингушетии и т. д), причем, как правило, они относятся к дохазарскому времени — I—V вв. Таким образом.ни территориально, ни хронологически они не увязываются с хазарами, а утверждение М. Г. Маго-медова, что подкурганные катакомбы «не характерны для аланских погребений» (22, с. 93) является недоразумением. Кибиткообразная форма камер также не может быть чисто хазарской чертой, ибо встречается вне Хазарии как в дохазарское, так и в послехазарское время (23, с. 180, рис. 5; 24, рис. 10, 15; 25, рис. 3) и, подобно Верхнему Чирюрту, сопутствует обычным катакомбам со сферическим сводом. Не исключено, что последние по форме также связаны с кочевническими жилищами, что не обязательно свидетельствует об их хазарском происхождении. Наконец, пытаясь противопоставить материальную культуру аланских катакомбных могильников и подкурганных катакомб В. Чирюрта, М. Г. Магомедов использует для этого найденные в верхнечирюртовских катакомбах VII—VIII вв. изогнутые сабли и пишет: «Сопоставление верхнечирюртовской культуры, в том числе и сабель, с культурой алан противоречит характеру археологических материалов, ведь в самой Алании в это время сабля не встречается» (26. с. 34). В действительности здесь противоречия нет, ибо слабо изогнутые сабли и палаши в VII—VIII вв. уже бытуют в аланских катакомбных могильниках (27, с. 138, рис. 3, с. 149). М. П. Абрамова, специально занимавшаяся подкурганными катакомбными могильниками Северного Кавказа, восточную их группу на территории Притеречья связывает с сармато-аланами (28, с. 32), что полностью соответствует и нашим представлениям.

Этническая интерпретация трех основных погребальных обрядов Верхнечирюртовских могильников, предложенная С. А. Плетневой, Я. А. Федоровым и Г. С. Федоровым, соответствует исторической действительности, известной нам по письменным источникам. В частности, заселение болгарами страны алан Барсалии в VI в. при такой интерпретации Верхнечирюртовских могильников получает наглядное воплощение в конкретном археологическом материале. Этот материал подтверждает факты пребывания довольно значительной группы аланского населения, возможно, продвинувшегося из Притеречья, в Северном Дагестане в раннехазарский период, расселения в долине Сулака древних болгар и совместного обитания (вероятно и смешения) тех и других в ходе сложения хазарской государственности. Оседание на землю и переход к оседлому земледельческо-скотоводческому хозяйству, наследование богатых местных производственных традиций, политическое объединение перед лицом опасности способствовали процессу этнической консолидации и, весьма вероятно, постепенной ассимиляции алан на территории Северного Дагестана — Хазарии. Однако, со временем растворившись среди местных и тюркских племен, прикаспийские аланы оставили ощутимый след в раннесредневековой культуре Дагестана: по признанию дагестанских лингвистов, целый ряд бытующих в дагестанских языках культурных терминов имеет североиранское — аланское — происхождение (29, с. 344—347; 30, с. 333—338), а по К. Ш. Микаилову, можно говорить о «широком потоке североиранского (в нашем случае — аланского) языкового материала» в дагестанские языки, причем в настоящее время известно не менее 100 аланизмов, затрагивающих все слои дагестанской лексики (31, с. 132—133). Та же картина былых алано-дагестанских культурных контактов в течение безусловно длительного времени намечается и в фольклорных материалах: установлено, что Дагестан был периферией ареала нартовского эпоса, заимствованного дагестанцами у алан (32, с. 154—174). Вряд ли столь серьезное влияние на язык и фольклор народов Дагестана было возможно только путем заимствования; не исключая такого пути маргинального контактирования, основным путем проникновения аланизмов в языки и фольклор Дагестана мы считаем контакты региональные, связанные с длительным обитанием группы аланского населения в приморской части Дагестана. Это население находилось здесь как в дохазарский, так и в хазарский периоды.

Глубокие этнокультурные связи алан и хазар на почве Дагестана нам кажутся достаточно определенными. С первых дней существования Хазарского каганата прикаспийские аланы выступают вместе с хазарами как их составная часть и, приняв политическое господство хазар, в течение почти всего времени существования каганата (до русских походов X—XI вв.) покрываются общим наименованием «хазары».

В противоположной Дагестану оконечности Кавказского перешейка — в районе нижнего течения Кубани и Восточном Приазовье — сложилась сходная этнополитическая ситуация. После нашествия гуннов здесь возник центр сильного объединения болгарских племен, описанный хронистом Феофаном и константинопольским патриархом Никифором: «Около Майотидского озера по реке Кофине (Кубань.— В. К) была расположена издревле известная великая Болгария»... (33, с. 66). Следует полагать, что Никифор не случайно отметил известность приазовской Болгарии «издревле» — видимо, она существовала и в VI в. При болгарском хане Кубрате (584—642 гг.), завершившем объединение болгарских племен, Великая Болгария достигла своего зенита (34, с. 92), но ненадолго. После смерти Кубрата начался быстрый распад этого непрочного объединения: сыновья Кубрата (очевидно, вследствие междуусобиц) разделились и начали расселяться, уводя с собой и массы зависимого от них населения. Большая болгарская орда во главе с Аспарухом перешла реки Днепр и Дунай в 679 г. и положила начало Дунайской Болгарии; вторая орда во главе с Котрагом переселилась на Дон, войдя затем в состав салтово-маяцкой археологической культуры (35, с. 24) (о ней мы будем говорить ниже), третья часть болгар во главе со старшим братом Баяном осталась, по Никифору, «согласно приказу отца на родной земле по сю пору» (36, с. 363). Уход большей части болгарских племен из Приазовья сделал невозможным сопротивление оставшейся орды Баяна хазарам. Вскоре болгары Приазовья были покорены, племя хазар, «пройдя все области, лежащие за Понтом Эвксинским, проникло через все земли до моря. И вслед за тем подчинило Ваяна (Баяна) и заставило произвести уплату дани» (36, с. 363).

Итак, если в Северном Дагестане хазары, по выражению Д. Данлопа, захватили страну алан и поселились в ней (37, с. 5), в Восточном Приазовье — Нижнем Прикубанье хазары подчинили себе остатки болгарских племен, сначала сделав их данниками, а затем — включив их в состав Хазарии. Хазарские владения вплотную приблизились к стране алан с востока и запада.

Здесь будет кстати отметить, что соседство с болгарами Приазовья — Прикубанья и частые стычки с ними нашли исключительно интересное отражение в осетинском нартском эпосе. Во многих нартских сказаниях упоминается многочисленный и сильный народ агуры; враждебный нартам. «Агуровское войско» эпоса является синонимом «несметных полчищ» (38, с. 36—37). Нартский этноним агуры имеет многочисленные фонетические соответствия в древнеболгарской этнонимике (кутургуры, оногуры, гунугу-ры, утигуры, сарагуры), оканчивающиеся однотипным этническим формантом «гур» (6, с. 85, прим. 34). По А. Н. Бернштаму, появившиеся в Восточной Европе после гуннского нашествия разновидности «гуров» — тюркские племена из конфедерации гао-гюй (39, с. 373). Еще более близкую параллель нартским агурам находим у сирийского автора VI в. Захария Ритора и византийца Менандра, писавшего также в VI в.: первый из них называет на Северном Кавказе народ аунгур (8, с. 165), второй — народ угуры, жившие где-то близ Кубани (40, с. 382). Кажется вполне возможным нартских врагов агуров отождествить скорее всего именно с угурами Менандра. При этом существенно отметить то, что эпические агуры в эпосе обычно локализуются за рекой Уарп, которая соответствует р. Уруп (41, с. 84—85), т. е. в Среднем и Нижнем Прикубанье — там, где действительно обитали болгарские племена.

Часть 2-я
Tags: История
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments